Москва, я люблю тебя...
12 августа 2010 в 21:37

Москва, я люблю тебя...

Москва, я люблю тебя...Мир, какой он был, заканчивается, и если моему городу каюк, то я хочу исчезнуть вместе с ним…
:)))

158
Комментарии (12)
  • 12 августа 2010 в 22:09 • #
    Елена Лифанова

    После того, как наступит каюк, придет сегодня. И пусть это сегодня будет другим, но это сегодня придет... :)))

  • 12 августа 2010 в 22:15 • #
    Вера Елисеева

    картинку видела прекрасную?
    :)))

  • 12 августа 2010 в 22:16 • #
    Елена Лифанова

    Неа, тока счас увидела ссылку :)))

  • 12 августа 2010 в 22:18 • #
    Вера Елисеева

    Нудкть я хочу исчезнуть в дыму и в тумане, а не из инфопространства...
    Так что не потеряемся...
    :)))

  • 12 августа 2010 в 22:24 • #
    Елена Лифанова

    Вер, я тоже не про инфопространство :)))
    Это был мой ответ на твое хотение исчезнуть в дыму и тумане :))), а то, что не потеряемся, это точно - текогонельзяназывать бывшими не бывают... :)))

  • 12 августа 2010 в 22:28 • #
    Вера Елисеева

    ойакогонельзяназыватьто?
    :)))
    ячётопропустила?
    ;)

  • 12 августа 2010 в 22:32 • #
    Елена Лифанова

    не, ничо не пропустила :)))

    Сайткоторыйнельзяназывать - так говорили про то место, где многие были :)))
    По аналогии я назвала и тех, кто там был :)))

  • 12 августа 2010 в 22:36 • #
    Вера Елисеева

    ой, ляля, люблю тебя...
    мы бывшими не бываем... этт точно...
    даже гоблины
    :)))

  • 12 августа 2010 в 22:38 • #
    Елена Лифанова

    аналогичненько :))) (про люблю :))) )

    гоблины - хоть и отдельная песТня, но громко пук..., ой, звучащая :)))

    все... разговорилась я что-то :)))

  • 15 августа 2010 в 21:09 • #
    Вера Елисеева

    Борис Зайцев
    УЛИЦА СВ. НИКОЛАЯ
    Очерк

    I
    Образ юности отошедшей, жизни шумной и вольной, ласковой сутолоки, любви, надежд, успехов и меланхолий, веселья и стремления — это ты, Арбат. По тебе снегом первым летят санки, и сквозь белый флер манны сыплющейся огневисто золотеют все витрины, окна разные Эйнемов, Реттере, Филипповых, и восседает Прага, сладостный магнит. В цветах, и в музыке, бокалах и сиянье жемчугов, под звон ножей, тарелок веселится шумная Москва, ни о чем не гадающая, нынче живущая, завтра сходящая, полумиллионная, полубогемская, сытая и ветром подбитая, и талантливая и распущенная. Гремят и вьюги над Арбатом, яростно стуча по крышам, колотясь в двери облаками снега. Но сквозь мглу и вой метели невозбранно проплывает седенький извозчик в санках вытертых, на лошаденке Дмитровской, Звенигородской, как корабль нехитрый, но и верный. К Рождеству елки на Арбатской площади — зеленым лесом. Приезжают дамы в соболях; везут чиновники, тащит рабочий елочку на праздник детям. И отбушевавши Новый год, в звоне ль шампанского, в гаме ли водочки с селедкой, входят в ледяной январь, бегут, краснея носом, с усами заиндевелыми, обдуваясь паром — кто на службу, кто торговать, по банкам и конторам. Кто — и по трактирам. Ночью же остро, хрупкоколюче горит Орион семизвездием тайно-прельщающим над кристаллом снегов.
    Не навсегда! Не навсегда! Там февраль, там и март с теплым ветром, с буйным дыханием; весна, грязь и лужи, блеск, солнце, первый разрыв лазури над Арбатом, ведущим к югу, к Брянску, Киеву, Одессе. И поэт золотовласый, чуть прихрамывая, припадая на одну ногу, в черной шляпе художнической, бежит по тротуару, приветствуя весну и милых женщин. А поэт бирюзоглазый, улетающий и вечно проносящийся и в жизни, и в пространствах, точно облако белеющее, также пробегает по другому тротуару и приветствует лазурь, и ждет пришествия, и изнывает от томлений по закатам огненно-златистым над Арбатом — там — в конце, где он спускается к Москва-реке, в ней утопая. Смутны, и волнующи, и обещающи закаты эти! Чище, и хрустальнее, и дивно-облегченнее те миры, что там рисуются, в фантазмах златоогненных.
    А когда апрель настанет, то растают почки в многочисленных садах вокруг Арбата, и зеленое благословение выльется — душистым, милым оперением. В старых тополях грачи вьют гнезда. Голубым оком глянет весна, заблестит в крыльях пролеток, в лакированных штиблетах и в зеркальных окнах, и в глазах веселых и воздушных. Мягко треплет ветерком — локоны девушек, бороды мужчин; смеется и перебегает по Арбату в блеске луж, в криках мальчишек, предлагающих фиалки.
    Лето насыщает Арбат зноем и оцепенением. Маркизы магазинов никнут под огнем небесным. Налетает пыль — тучкой азиатской. И к вечеру Арбат замучен. Млеют служащие в магазинах; барышни обрадовались блузочкам своим легчайшим. Но нет поэтов — ни златоволосого, бегущего Арбатом слева, ни бирюзоглазого — Арбатом справа. Улетели, как и их друзья, как и те жители, что занимают целые квартиры в домах, с лифтами — кто на море, кто в деревню, кто на дачу. Врачи и адвокаты сладкогласные умчались за границу. «Ах, Карлсбад! Нет, Киссинген! Ну разве можно же сравнить!» И многих обитателей Арбата поразносят и международные вагоны по углам богатой, сытой и самодовольно-крепкой бабушки Европы. Сапожники же, медники и парикмахеры, кондуктора трамваев, булочники, мясники и бакалейщики сидят все лето, душное ль, дождливое ль, все на своих насестах, не подозревая о Карлсбадах и об ожиреньях сердца. Священники звонят в церквах Арбата — Никола Плотник, Никола на Песках и Николай Явленный — спокойные и важные, звоном малиновым, в ризах парчовых, вековечных, венчавшие и хоронившие тузов, и знать, и бедноту. Привыкшие к молебнам, требам, к истовому пению и жизни истовой, замедленной в бездвижности, и с ожиреньем сердца.
    Гудят колокола, поют хоры, гремит трамвай, звенит румын в летнем зале Праги пышноволосой. Солнце восходит, солнце заходит, звезды вонзаются и над Арбатом таинственный свой путь ведут. И жизнь прядет, и все как будто чинно, все так крепко, и серьезно, и зажиточно

  • 16 августа 2010 в 13:05 • #
    Анна Миронова

    А вот, подумать только, скоро будет так:
    Дует ветер, гонит тучи,
    в тусклом небе седина
    и рога, на всякий случай,
    прячет скучная луна.

    Руки греются в карманах,
    по лицу колючий снег
    и народ, как – будто пьяный….
    Да и выпить бы не грех!

    Тучи – клочья старой ваты
    ветхих, рваных одеял
    проносились над Арбатом,
    как осенний криминал.

  • 16 августа 2010 в 22:08 • #
    Вера Елисеева

    Плач по Арбату
    Слова: Б. Окуджава
    Исп.: Булат Окуджава

    Я выселен с Арбата, арбатский эмигрант.
    В Безбожном переулке хиреет мой талант.
    Кругом чужие лица, враждебные места.
    Хоть сауна напротив, да фауна не та.

    Я выселен с Арбата и прошлого лишен,
    и лик мой чужеземцам не страшен, а смешон.
    Я выдворен, затерян среди чужих судеб,
    и горек мне мой сладкий, мой эмигрантский хлеб.

    Без паспорта и визы, лишь с розою в руке
    слоняюсь вдоль незримой границы на замке,
    и в те, когда-то мною обжитые края,
    всё всматриваюсь, всматриваюсь, всматриваюсь я.

    Там те же тротуары, деревья и дворы,
    но речи несердечны и холодны пиры.
    Там так же полыхают густые краски зим,
    но ходят оккупанты в мой зоомагазин.

    Хозяйская походка, надменные уста...
    Ах, флора там все та же, да фауна не та...
    Я эмигрант с Арбата. Живу, свой крест неся...
    Заледенела роза и облетела вся.

    Как можно выжить, если быть отсюда изгнанным - не понимаю...


Выберите из списка
2013
2013
2011
2010
2009
2008