Ондржей Мразек (Ondřej Mrázek) Захар Прилепин: «Свобода...
15 декабря 2014 в 11:18

Ондржей Мразек (Ondřej Mrázek) Захар Прилепин: «Свобода слова? В России ее больше, чем на Западе» ("Literarni noviny", Чехия)

Ондржей Мразек (Ondřej Mrázek)   Захар Прилепин: «Свобода слова? В России ее больше, чем на Западе» ("Literarni noviny", Чехия)О разъяренном Путине, иррациональном страхе перед Россией, свободе слова и актуальной ситуации в Луганске и Донецке, о серебряном веке и романе «Обитель», где речь идет о событиях 85-летней давности в советском лагере на Соловецких островах, мы поговорили с его автором, русским писателем, оппозиционным журналистом и радикальным активистом Захаром Прилепиным.

Literární noviny: Что стало первым импульсом к тому, чтобы начать писать роман о лагере на Соловецких островах? В предисловии Вы упоминаете своего деда, который провел там какое-то время в заключении.

Захар Прилепин: Я скажу вам кое-что, что в России, по определенным причинам, я оставляю при себе: тема заключения и лагерей преследует меня всю жизнь. Один мой дед сидел в нацистских лагерях, будучи советским военнопленным. Он провел там три года. А второй дед стал жертвой сталинских репрессий. В тюрьме было и несколько моих дядей и братьев — по криминальным, а не политическим причинам. Ну а сам я пару лет отслужил в силовых структурах, был в ОМОНе, воевал в Чечне, так что смог оценить все с обратной стороны. Поэтому выбор темы для меня был естественным. Но это был лишь один из импульсов, так как Соловецкие острова как феномен для меня означают больше, чем просто тюрьма или лагерь. Это место, где закончился столь любимый мною Серебряный век.

— Да, Серебряный век имел бурное начало и трагический финал. Литература, музыка, изобразительное искусство, философия — что из этого, по-Вашему, вызвало тот творческий взрыв, который во многом лег в основу современного искусства 20 века?

Это бы переломный период, на который серьезно повлиял европейский декаданс. Большевистская революция случилась не только по социальным и экономическим причинам — она разразилась во взрывоопасной среде разросшейся и перезрелой культуры, из бурных вечеринок и диких ссор поэтов, философов, музыкантов, художников, завсегдатаев декадентских кафе, кабаков и других злачных мест. Из этой закваски и получилась волна цунами. Лично для меня эта пестрая и нередко кровавая суматоха двадцатых годов — настоящая литературная Родина. Когда я впервые прочитал Блока и Есенина, я подумал, что сойду с ума. Что лишусь рассудка! Ну а Лагерь специального назначения на Соловецких островах в конце 20-х годов, когда разворачиваются события романа, это была квинтэссенция Серебряного века, всех русских побед и трагедий, революций, гражданской раздвоенности, церковного раскола. Там все это сконцентрировалось и переплелось, прежде чем окончательно исчезнуть. Для меня это своего рода вневременная модель России в малом масштабе, но с сохраненной многоуровневой структурой все вопросов и ответов, идей, надежд, сомнений, опасений и потери иллюзий.

— Когда Вы приехали на Соловецкие острова и погрузились в местные архивы, что больше всего вас удивило?

— Исследование дневников, писем, приказов, сообщений и записей в архиве на Соловках и в других местах заняло у меня три года. А занимался я только тем, что настраивал свои внутренние антенны так, чтобы ко мне и во мне все эти люди начали говорить. Сначала я думал, что этот лагерь был исключительно зверством. Но меня шокировало то, сколько там было других, совершенно неожиданных, уровней. Чего стоит одна только демоническая фигура начальника лагеря Эйхманса, одного из главных интеллектуалов Серебряного века. Он создал на Соловках первый природный парк в России, занимался природоведческими и географическими исследованиями, создал ботанический сад, ферму. В лагере был театр, симфонический оркестр, библиотека, больница. Там печатались газеты и журналы. А среди всего этого жили прежние монахи. И все это на причудливом фоне средневековой крепости, известной как Соловецкий монастырь, куда при царском режиме отправляли в изгнание слишком свободомыслящих церковников. Дмитрий Сергеевич Лихачев, культовая икона либеральной интеллигенции, в своих мемуарах написал, что стало модным изображать Соловки как ад, но, несмотря на все жестокости, там «оставались простор и время для творческой работы».

— Это звучит как нечто, отчасти отрицающее холокост. Вас не упрекали в том, что вы стараетесь преуме

77
Комментарии (0)

Выберите из списка
2015
2015
2014
2013
2012