История для мини-сериала
1 декабря 2011 в 14:04

История для мини-сериала

Лабух-клептоман расследует собственное убийство, заодно являясь главным подозреваемым…

#

С ПЯТНИЦЫ НА ЧЕТВЕРГ

Зачем ты украл у меня мелодию, Анатолий?

Меня таки выперли из консерватории, чувак. Несмотря на то, что блатной или благодаря этому. За пьянки и прогулы, но я-то знаю, что я — бездарь. Удел говенных лабухов — приглашённый музыкант. Есть ещё занятие для души, но о нём — ни звука. Даже тебе.

Я возвращаюсь с халтуры, не смыв грим после последнего концерта. С седой прядью кажешься себе солидней, когда всего двадцать пять. Меня подмазали под рокера, слёгшего с «белкой» в периоде полураспада, т.е. мид-лайфа (тебе знакомо, хе-хе). Проканало.

Иногда моя клептомания несёт и прикладную функцию. Я лечусь пивом, украденным у проводницы, и почём зря тебя костерю. Похоже, чувак, не только я перенимаю твои дурные наклонности. Отжал у меня не сданный в деканат студенческий и пропал. На фиг он тебе, старпёру?

Танатолием, от «танатос» (демон смерти) намерен называть тебя далее. Не ты ли, поступая учиться на Малевича, в графе «увлечения» написал: «суицид путём повешения, как метод художественного оформления автобусных остановок»?

Одноглазый диггер Вергилиус стоит как раз напротив моего вагона. Какого хрена он делает на вокзале в семь утра в своём всепогодном пыльнике, вонючка канализационная? Впрочем, я не удивляюсь мистике в его исполнении, если он конечно не выбросил мобилку, как вся наша шайка между собой сговорилась.

Перед тем, как появиться, жертва Кастанеды Вергилиус обычно посылает перед собой двойника. Эти штучки в его вкусе. Но на этот раз — сам.

Внешне он невзрачен. Но только внешне, потому что во все посильные и непосильные потасовки лезет первым. Мы никогда не здороваемся и никогда не говорим с ним о тебе, Танатолий. Я знаю, что вы на топорах. Буквально. Чуть не поубивали друг друга, бегая по бесконечному чердаку Малой Китайской Стены, самого длинного дома в городе.

Кажется, мы неплохо заработали на гастролях, потому что администратор Боря до сих пор пьян. Наши зазывно машут ему, но Боре взбрело в голову, что мы его провожаем, и он, счастливый, машет в ответ. Поезд трогается в тупик вместе с Борей.

Не сговариваясь, мы бредём с Вергилиусом пешком, игнорируя трамваи. Он надрывно весел и непривычно для себя целеустремлён. Учит меня, как поссать, открыв люк, в самом центре города. Я не то что потакаю его безумию и мимикрирую… Я вполне отстранён, но чувствую, что его сумасшествие мне не чуждо.

У него на лацкане — значок с Кришной. «Это моя тёлка. Я её на Канары отдыхать отправил». Я подчиняюсь его правилам игры и жду, наблюдая, как его распирает от какой-то одному ему ведомой тайны.

И даже когда он, хохоча, рассказывает, как отбиваясь ногой от санитаров в дурдоме, судорожно докуривал в форточку косяк, я понимаю, что думает в этот момент он совсем о другом.

Вергилиус буквально вталкивает меня в фойе филармонии и с садистским наслаждением впивается в меня взглядом, ожидая моей реакции.
Готовятся к похоронам. Я читаю надписи на венках.
А ПОХОРОНЫ-ТО — МОИ.
-
Такие дела, чувак. «Человек рождается, приходит в филармонию и умирает»,— сострил ты когда-то по моему поводу.

Вопли и обмороки тонкоорганизованных опускаю. Оставим это для девочек.

Понимаю, как глупо выгляжу в гриме. Иду смывать в гальюн. За спиной — шаги. Мои. Не оборачиваюсь — мало ли что привидится в таком состоянии… Седая прядь не смывается. Она уже НАСТОЯЩАЯ. Накаркал, идиот…

Всё дело — в студенческом. Меня приняли за тебя, Танатолий — мы одинаковой комплекции, а то, что раньше было лицом — в лепёшку. Опять звук шагов в коридоре. Резко открываю дверь — никого. А шаги есть. Я знаю этот коридор. Раньше в нём не водились призраки.

Я не сторонник маршей. Тем более — Шопена. Он — пошляк. Глупо идти почти на свои похороны. Пусть идёт Вергилиус — любитель поднабраться впечатлений. У него и с бабами так. Водит за ручку всяких мымр, а потом спешит домой и дерёт нещадно свою «Кришну».

Рыжая нимфоманка Сосна рыдает за тобой, Танатолий, и, кажется, начала квасить втихаря. А ещё косит под потомка кельтов… Я ревную. Много вопросов к тебе по этому поводу. Ты точно назвал её, следуя друидской астрологии, а не из-за альковных наклонностей? И откуда ты их знаешь?

Мне снится чужой сон, не твой ли? Тяжёлый надвигающийся дым цвета мавзолея и протяжный, запредельно низкий вой, инфразвук, не существующий в природе… А потом — БАЦ! — свет — и моя мелодия небесной красоты. Которую ты украл.

Чтобы понять, что произошло, я должен восстановить твой последний день, чувак. Как особа поверхностного склада и истый дзэн-буддист, я начинаю с конца и зачем-то первым делом тырю в морге банку формалина.

Патологоанатом не удивляется, когда я называю свою фамилию. Оказывается, я ещё ничего. У ТОГО меня, то есть тебя, чувак, морду переехало электричкой. И — шёпотом — правая вена проколота в нескольких местах. А ведь ты левша, Танатолий. Был. Менты замяли — им лишние хлопоты.

Я стою, упёршись взглядом в красное пятнышко на халате патологоанатома. Не выдерживаю: «Душа есть?» — «Не видел» — «А как жена… Формалин там, запах?» — «Привыкла» — «У вас — цирроз» — «Знаю». Удивишь такого чем-нибудь, как же…

Удивляет зато он меня — суёт визитку. ЗАЧЕМ??? «Харонов, патологоанатом». Зависаю надолго, не зная что и сказать… «Харитонов» всё-таки, привидится же… И, на всякий случай, возвращаю ему обол. Формалин, в смысле…

А Сосна спивается. «Пятьдесят грамм — тоже деньги»,— цитирует тебя и заходится в истерике. Помнишь, две климактерички ошиблись дверью: «Нам погадать бы»? В соседнем подъезде ведьма жила. Сосна открыла свою гадальню и отбила у бабки всю клиентуру. Та дёрнула куда-то в ебеня, пообещав наслать порчу. У неё получилось?

До чего же я довёл трепетное рыжее создание? А ведь когда-то она ударила меня, деревянного, по морде из-за похотливого взгляда на неё какого-то козла в автобусе: «Ты что, не видишь, что он меня НАСИЛУЕТ?» Он, кстати, был похож на тебя, но мы тогда ещё не были знакомы. Подозрительно похож…

К мысли заглянуть по местам твоей боевой славы в дурдом меня ненавязчиво, как он думает, подталкивает Вергилиус. Кажется, он знает больше всех и танцует мной, водя по кругам ада. Оправдывает погремуху.

Ты очень последовательно оберегал от себя окружающих, чувствуя наступление шизы, и сдавался в дурку, чтобы там отупили галаперидолом твоё бушующее нутро.

Лепила сразу самоустраняется, только услышав твою фамилию, и отсылает меня к санитару. «Анатолий?! — его глаза в ужасе округляются.— Анатолий сбежал… Сбежал…» И — дёру от меня. Что же ты мог натворить такого, что поставил на уши даже дурдом?!

Ловлю первого попавшегося дурака. Спрашиваю, что делать, если в голове мелодия по кругу, а её слышат окружающие. «Сдохни!» — выписывает он рецепт. Сговорились все, что ли?

Твоя мать — каменное чудовище с беломориной, чувак. Она не проронила по тебе ни слезинки. Когда ты был маленьким, она пугала тебя, бросая в коляску пауков. Она усыпила твою собаку, гадившую где-попало.

«Когда-нибудь она и тебя так усыпит»,— кассандрила тебе бесплатно Сосна. Мне не даёт покоя дорожка уколов на твоей вене…

Напоследок ты зашёл в церковь, где я состою звонарём… Ну вот, проговорился… Пьянючий в дым. Что-то мучило тебя, а в другом состоянии ты не переступил бы её порога. «Трубы ржавые, но вода-то — живая». Батюшка сдал тебя в милицию. «Владелец «Ауди» отказал в аудиенции»,— мрачно каламбурит Вергилиус.

Я отчаянно срусь с рыжей Сосной из-за её непрекращающегося запоя. Мы дерёмся. «Я тебя никогда не любила и не люблю, я всегда любила только его!» Оказывается, она спала и с тобой тоже. Об этом знали все, кроме меня. Классика. Что ж, ещё один повод разобраться в этом бедламе…

Ты клисанул у меня тему и любимую бабу.
В милиции говорят, что тебя отпустили, потому что у тебя был документ. Студенческий. «Морды-то разные,— ору на них,— не китайцы же!» Они всматриваются в мой расцарапанный фейс. Им было пофиг в тот день, они чьи-то звёзды обмывали. Астрономы…

С меня берут подписку о невыезде, «раз уж пришёл». Не смейся — но я подозреваемый в собственном убийстве…

Сосна сваливает из дома со всеми шмотками. Значит, не кинется. Я бы и сам выгнал. В замке торчит записка — от ведьмы, бывшей соседки. Она знает, что умрёт, и просит, нет, требует сыграть на её похоронах. Бесплатно.

«Живёшь в мире дУхов — подчиняешься дУхам».

Такие дела.

 —

…Она стоит на том берегу реки, на хуторе, вдали даже от Богом забытого села, где время, кажется, остановилось,— стройная и раскидистая — сосна. Перерождение душ, рыжая, да, ведь ты для меня умерла…

Появление в селе нас, лабухов из похоронного оркестра, будет подобно буре, всколыхнувшей мерный сельский уклад.

Мы приедем поздно — похороны перенесут на завтра — старик Остаплюк, одноглазый Вергелиус, Молчун, я, маразматик Мороз, забывший трубу, и юнга-стажёр Маугли.

Мы усядемся пить на берегу реки, отказавшись спать с четверга на пятницу, чтобы не видеть пророческих снов. Кроме физкультурника Молчуна, уедущего покорять сердце пейзанки.

Мы пообещаем новую машину на верёвочке престарелому дурачку Митьке, до смерти боящегося лягушек и свихнувшегося в войну в болотах, прячась от немцев.

Мы напьёмся до чёртиков. И каждый будет знать, почему вдруг загорится сосна.

От следа самолёта, перерезавшего Луну — Мороз. От окурка, ставшего причиной пожара в зоопарке — Остаплюк. От искры из стеклянного глаза — Вергелиус. От дневника с двойкой, забитого в газовую трубу — Маугли. От моей любви-ненависти к Сосне.

И дурачок Митька вспомнит войну и геодезистов Итальянца и контуженого Немца, проектировавших участок под свиноферму, и происхождение воронки от гранаты, в которую будет посажено дерево.

И даже жлоб-хозяин закричит: «Хуй с ним, с домом, сосну тушите!»

И Вергелиус, как положено, выдаст гимн на трубе ровно в двенадцать, и остановившееся время, качнувшись, пойдёт вспять — с пятницы на четверг…

И Вергелиус, плача, расколется, что это он украл у тебя и подбросил мой студенческий попавшему под электричку нарику. И что тоже трахал рыжую. Но будет молчать как партизан на расспросы о тебе, Танатолий.

И Маугли привидится умершая ведьма, а Митьке — застрелившийся с тоски Немец, на котором Митька, вместо санок, съедет с кургана…

А утро будет серым и похмельным.

Появится Молчун, вытащит из-под кровати с покойницей гири и станет делать зарядку.

Мы отыграем кое-как дежурный жмур и уедем прямо в молоковозе — больше не в чем — сговорившись с шофёром-шутником «вхерачить» похоронный марш, когда он остановится перед тёщиным домом.

Молоковоз остановит раньше гаишник, отец Маугли.

И, согласно уговору, посреди степи грянет Шопен.

А рядом, с горки, из монастыря, зазвучит МЕЛОДИЯ, перекрывая шопеновскую хасню.

Не моя и не твоя, чувак…

НО ЧЬЯ ЖЕ?! И КТО ЗВОНАРЬ, КТО?!

239
Комментарии (16)
  • 1 декабря 2011 в 17:14 • #
    Доктор Сценариев

    Отчаянная заявка, только слово сериал - тут не вписывается, слишком авторское. И попробуйте расписать в повесть - шансов будет больше. Все равно если кто заинтересуется -потребуют целиком посмотреть, - без этого никто не рискнет.

  • 2 декабря 2011 в 17:52 • #
    Олег Ермоленко

    МИНИ-сериал, коллега Доктор. Воду лить не намерен. Пилот пишу. С хорошим забористым крючком в начале.

  • 2 декабря 2011 в 19:20 • #
    Доктор Сценариев

    Автору виднее. Мне все таки кажется, что это любопытный, новаторский мувик на 2-4 серии, может получиться)) И остаюсь при своем мнении - надо бы сначала всю историю расписать не под сценарий, а как повесть (хотя бы как наброски) - иначе может не проявиться то что еще только обещается, и даже может потеряться кое что из того, то что уже проклюнулось. но увы, это теоретический подход, а кино - это практика (мне тут недавно один специаист это доказал)) так что дерзайте - что-то оригинально -авторское и в то же время актуально-жизненное, в Вашей заявке есть!

  • 2 декабря 2011 в 19:44 • #
    Олег Ермоленко

    Да что ж такое деется-то?! Чуть история, записанная не с холодным носом - Вы сразу "авторским" обзываетесь... )))

    Не все секреты выдаю, вестимо. Есть в закромах готовые написанные куски, финал например... Посценник выкладывать - читать скучно. Считаю, что функция тритмента - заинтриговать, не досказав.

    Мерси за комплиманы, Док.

  • 2 декабря 2011 в 19:59 • #
    Доктор Сценариев

    Ок! Удачи и успеха!

  • 2 декабря 2011 в 01:22 • #
    Дейцев Валерий

    Круто. Мозги клинит реально. Пошел искать монтировку...

  • 2 декабря 2011 в 17:54 • #
    Олег Ермоленко

    Монтировка - это как раз то, что нужно для монтажа аттракционов, Валера.

  • 4 декабря 2011 в 01:10 • #
    Олег Ермоленко

    Виткина хотелось бы хоть бранную, но рецуху, воть...

  • 4 декабря 2011 в 11:30 • #
    Сергей Вид

    А мне кажется, не нужно все это портить КИНОМ...Среди нынешних Режиссеров мало...Пропадет язык, пропадет ритм, атмосфера...А здесь все это есть, и в повести еще проявится, я думаю...Напишите повесть, уже видно, что получится...Читать Вас интересно, а вот смотреть-не от Вас будет зависеть

  • 4 декабря 2011 в 15:44 • #
    Олег Ермоленко

    Да я и сам режик-недоучка. Не моя профессия, бо слишком дикий и ленивый.

  • 16 декабря 2011 в 18:34 • #
    Олег Ермоленко

    Мансуров где?

  • 17 декабря 2011 в 09:45 • #
    Глеб Сердитый

    Много спроблем с переносом на экран... Может полный метр?

  • 17 декабря 2011 в 11:15 • #
    Олег Ермоленко

    Может быть. Но изначально замахивался на четырёхсерийку.

  • 17 декабря 2011 в 19:45 • #
    Глеб Сердитый

    Полный метр плотнее и одним куском, а главное - в полном метре бюджет, которого не дадут на ящик. Вещь сложная. Если телезритель отошел в тубзик или на кухню, просто отвлекся или, не дай бог, серию пропустил, то утратил связь с сюжетом и все - он потерян - ничего не понял.
    Вобчем, если хорошо придумать как это сделать, то может получиться интересное кино.

  • 17 декабря 2011 в 22:26 • #
    Доктор Сценариев

    Сначала надо придумать, как это хорошо расписать)) (это, практически, комплимент, - в смысле это действительно пока слишком авторское)

  • 18 декабря 2011 в 12:44 • #
    Олег Ермоленко

    Убедили, Глеб. Поплотней прописать, без ашдвао.


Выберите из списка
2017
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008