Наш "не наш человек", или Была у фраера Родина...
9 января 2016 в 17:40

Наш "не наш человек", или Была у фраера Родина...

Пётр Люкимсон

Разведка по-еврейски: секретные материалы
побед и поражений. Предатель номер один.
1983.

Идея написать большой очерк о Маркусе Клингберге пришла в голову автору этой книги еще в 1994 году, когда адвокат Клингберга Авигдор Фельдман вновь поднял вопрос о его досрочном освобождении по состоянию здоровья. Мне удалось найти телефон близкого друга доктора Клингберга, затем встретиться с Авигдором Фельдманом, но ни первый, ни второй не захотели обсуждать подробности его дела.

– Я не говорю, что он невиновен, и вообще не хочу сейчас ворошить прошлое, – сухо сказал Авигдор Фельдман. – Я лишь утверждаю, что в настоящее время он не представляет никакой опасности для страны, что он тяжело болен и может быть освобожден по гуманным соображениям.

Прошло еще четыре года, прежде чем Маркус Клингберг вышел на свободу по состоянию здоровья: спецслужбы не желали забыть и простить совершенное им преступление. И значит, ворошить прошлое все-таки стоило…

…Возможно, мир вообще ничего не узнал бы о деле Клингберга, если бы не австралийский журналист Питер Прингель, работавший сразу в целом ряде престижных австралийских, американских и английских изданий. Летом 1985 года его вызвал к себе редактор элитарного журнала «Атлантик Ментали» и предложил провести для его журнала детальное журналистское расследование.

– Ты любишь такие дела, Питер, – сказал он, протягивая Прингелю гаванскую сигару.—

Я предлагаю тебе написать о кислотных дождях, но не так, как об этом писали до сих пор! Как ты, наверное, слышал, совсем недавно под Оренбургом выпал такой дождичек, вследствие чего сотни людей умерли и тысячи оказались в больнице.

В Пентагоне и в ЦРУ уверены, что дождь был не случайным и речь идет о новом биологическом оружии русских, которое они уже в свое время испытывали во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже.

И под это дело наши военные, разумеется, пытаются выбить новые бюджеты на исследования. Но есть ученые, которые убеждены, что те смертоносные дожди в Азии были порождены некой цепочкой естественных причин, то есть все дело было в ужасной, но все-таки банальной естественной эпидемии. Хорошо было бы, если бы ты выяснил, кто из них прав и не хотят ли наши вояки под предлогом советской угрозы вновь залезть в карман налогоплательщика…

Прингель с энтузиазмом взялся за новое дело.

Переворошив груду литературы по этому вопросу, он стал искать специалиста, который мог бы прокомментировать самые противоречивые мнения, и кто-то из американских ученых порекомендовал ему встретиться с заместителем директора Института биологии в Нес-Ционе доктором Маркусом Клингбергом.

Спустя несколько дней Питер Прингель уже был в Израиле, где намеревался лично встретиться и переговорить с маститым ученым. Он без особого труда нашел телефоны его близких друзей и коллег, а затем и телефон самого Клингберга, но странное дело – как только он называл имя Маркуса Клингберга и говорил, что хочет с ним побеседовать, собеседники отказывались продолжать с ним разговор.

Жена доктора Клингберга Ванда сказала Прингелю, что ее муж сбежал из дома с молодой любовницей, а сейчас, кажется, лечится в какой-то психиатрической клинике за рубежом…

Чем дольше Питер Прингель разыскивал Маркуса Клингберга, тем больше усиливались его подозрения. В конце концов он решил, что лучше всего действовать напрямую, и направился в Институт биологии в Нес-Ционе. Оставив взятую напрокат машину на стоянке, Прингель подошел к будке охранника и протянул ему свои документы.

– Я хотел бы встретиться с кем-нибудь из руководителей института, – сказал он.

Охранник покрутил диск внутреннего телефона, с кем-то минут пять побеседовал на иврите, а затем ответил:

– К сожалению, вход посторонним на территорию института воспрещен. Вас просят покинуть прилегающий к нашему учреждению участок…

Когда, кусая губы от негодования, Питер Прингель вернулся в свою машину, он обнаружил, что ее… попросту обчистили.

Нет, золотой портсигар с инкрустацией из рубинов остался на месте, как и золотая ручка Паркер и еще ряд вещиц, стоивших не одну сотню долларов. Зато грабители «увели» его зарубежный паспорт и блокнот, в который он записывал все перипетии своих поисков Маркуса Клингберга.

– Должно быть, вы стали жертвой мелких воришек! – не моргнув глазом, сказал ему офицер израильской полиции, которому Прингель подал жалобу об ограблении.

– Интересные у вас тут мелкие воришки. Лежащий на виду в бардачке золотой портсигар для них действительно, видимо, слишком мелко – им подавай блокнот и документы! – огрызнулся Прингель.

Это ограбление только усилило зревшие в нем подозрения. Он позвонил в редакцию «Атлантик Ментали», сообщил, что отказывается продолжать журналистское расследование, и тут же сел отстукивать на машинке небольшую заметку в «Обсервер».

«Израильский институт скрывает тайны биологической войны», – отбил он заголовок.

Дальше Прингель начал писать о том, что биологический институт в Нес-Ционе является сверхсекретным учреждением, в котором, судя по той отрывочной информации, которую ему удалось раздобыть, ведутся разработки израильского химического и биологического оружия. Заместитель директора этого института Маркус Клингберг пропал бесследно около двух лет назад и, по всей видимости, попросту арестован израильскими спецслужбами по подозрению в шпионаже в пользу некой западной державы…

Заметка получилась небольшая, но поистине сенсационная: именно из нее мир впервые узнал, что Израиль располагает химическим и биологическим оружием.

Впрочем, для того, кто хотел это знать, открытые Прингелем тайны были секретом Полишинеля…

Прингель угадал: Авраам Маркус Клингберг был действительно арестован по обвинению в шпионаже в пользу СССР еще в январе 1983 года и с тех пор находился за решеткой. На суде, приговорившем его к 20 годам тюремного заключения, представители ШАБАКа и «Моссада» охарактеризовали Клингберга как «самого опасного и крупного советского шпиона за всю историю страны, нанесшего колоссальный урон ее безопасности»…Авраам Маркус Клингберг родился в 1915 году в Варшаве в ультрарелигиозной семье и, как все еврейские мальчики, в детстве посещал хедер[35]и Талмуд-Тору[36]. И так же, как многие еврейские мальчики того времени, подростком он оставляет веру своих отцов и дедов, поступает в обычную среднюю школу, с блеском заканчивает ее и сразу после получения аттестата зрелости становится студентом медицинского факультета Варшавского университета. В 1939 году, опять-таки, как тысячи его еврейских сверстников, студент Маркус Клингберг бежит на Восток, спасаясь от нацистов на территории СССР и оставляя за спиной всю свою так и не пожелавшую двинуться с места семью. Оказавшись в СССР, Клингберг пытается завершить медицинское образование в Минске, но в 1941 году начинается война, и он уходит добровольцем в Красную Армию. Какое-то время он находился на передовой, но вскоре был тяжело ранен в ногу.

Наверное, при желании Клингберг мог бы получить после такого ранения «белый билет», но он требует, чтобы его вернули в строй, и напоминает о своем незаконченном медицинском образовании…

Какое-то время капитан Маркус Клингберг работает в медслужбе, но затем его переводят в Москву, где он возобновляет учебу в мединституте и одновременно продолжает работать в военной медицине. На талантливого врача обращают внимание, его все чаще посылают в освобожденные от немцев города и села, где то и дело вспыхивают различные эпидемии, и вскоре за ним прочно закрепилась слава блестящего эпидемиолога.

В 1945 году, после окончания войны, Клингберг едет в родную Варшаву, чтобы узнать, что произошло с его семьей. Но он мог бы не ехать – все его близкие были сожжены в Треблинке. Зато в Варшаве он знакомится с Вандой, сумевшей чудом убежать из гетто и укрыться в одном из монастырей. Как и у Клингберга,

Катастрофа отобрала у Ванды всю ее семью, как и Клингберг, она в свое время училась на медицинском факультете…

Вскоре Ванда и Маркус отпраздновали свадьбу и, решив, что им нечего делать в Польше, перебрались в Швецию. Там, в Швеции, в 1947 году и родилась их дочь Сильвия, там их застала весть о возрождении еврейского государства…

Несмотря на протесты жены, мечтавшей поселиться в Штатах, Маркус Клингберг принимает решение перебраться в Израиль. Нет, не потому, что он был сионистом – просто в нем вдруг проснулся еврей, и он считал, что ради памяти своих погибших родителей он должен жить на еврейской земле.

В Израиле молодую пару принимают с распростертыми объятиями: молодой стране нужны врачи, а тем более эпидемиологи, так как прибывающие из разных стран новые репатрианты привозили с собой десятки различных заразных болезней и в лагерях для новых граждан страны то и дело вспыхивали эпидемии.

Клингберги поселились в Яффов доме, специально предназначенном для врачей, в котором царит совершенно особая атмосфера профессионального братства. Впрочем, атмосфера всеобщего братства вообще была необычайно характерна для Израиля 50-х годов…

Так как Маркус Клингберг прекрасно зарекомендовал себя с профессиональной точки зрения, его знакомят с профессором Эрнестом Давидом Бергманом, как раз приступившим к созданию института в Нес-Ционе.

Эрнест Давид Бергман, будучи близким другом Бен-Гуриона, сумел убедить Старика, что в будущей глобальной войне преимущество окажется у того, кто будет располагать всеми видами оружия массового поражения и одновременно средствами защиты от него. И Бен-Гурион поддерживает идею превращения созданного еще первым президентом страны Хаимом Вейцманом химико-биологического научного центра в мощный НИИ, где наряду с открытыми исследованиями будут вестись разработки, которые помогут Израилю обрести свое ядерное, химическое и биологическое оружие… И если еще до 1956 года институт находился под попечительством Тель-Авивского университета, а данные о его годовом бюджете публиковались в открытой прессе, то с 1956 года он переходит в непосредственное ведение главы правительства, и суммы его бюджета окутываются завесой тайны.

Известно лишь, что в институте шла напряженная работа в области вирусологии, токсикологии и эпидемиологии. Главой эпидемиологического отделения и был Маркус Клингберг. Постепенно институт превращался в небольшой научный городок, разрабатывавший десятки собственных проектов и выполнявший специальные заказы Пентагона.

В 1957 году к должности главы отделения в институте в Нес-Ционе и лектора в Тель-Авивском университете у Клингберга прибавилась еще одна: он стал главой комиссии по подтверждению дипломов врачей, прибывших из СССР и стран Восточной Европы; многие из них утверждали, что они потеряли документы об образовании…

А спустя какое-то время руководство института сообщило Маркусу Клингбергу, что хочет повысить его в должности и поднять ему зарплату, но для этого необходимо получить копии его документов об образовании. Клингберг ответил, что потерял все документы при переезде, но начальство настаивало…

В данной ситуации Клингбергу не оставалось ничего другого, кроме как обратиться в советское посольство с просьбой запросить его документы об образовании в Москве и в Минске.

Для сотрудников посольства визит Клингберга был подарком: они давно уже получили задание добыть информацию о деятельности института в Нес-Ционе и все оттягивали его выполнение.

А тут к ним собственной персоной заявляется один из ведущих сотрудников института! Вот только как его завербовать?!..

Ответ на поставленный вопрос подсказали пришедшие из Москвы документы: оказывается, Клингберг так и не закончил последний курс медицинского института и, следовательно, не имел права на звание врача…

– Ну что, Марк Абрамович? – сказал ему во время следующего визита один из сотрудников посольства. – Либо мы будем дружить, и тогда вы получите все необходимые документы, либо… оставим все так, как есть, и тогда вы – никто, врач-недоучка, самозванец! А ведь вам, насколько мне известно, прочат должность профессора!

И Клингберг согласился «дружить».

Что подвигло его к согласию на подобное сотрудничество? Только ли боязнь разоблачения в глазах коллег и крах карьеры? Те, кто знает Клингберга, утверждают, что это совсем не так. Он любил свою работу, но не стал бы цепляться за карьеру. Да и даже если бы ему грозило разоблачение, всеми годами своей предыдущей работы он доказал, что является прекрасным, высокопрофессиональным врачом и ученым…

Нет, все, видимо, было гораздо сложнее. Маркус Клингберг, с одной стороны, не мог не чувствовать благодарности по отношению к Советскому Союзу за то, что эта страна спасла его жизнь, дала возможность продолжить образование и, в принципе, способствовала его карьере (вспомним, что войну Клингберг закончил в чине майора медицинской службы и ему предлагали продолжить работу при ГРУ!).

С другой стороны, часто выезжая на научные конференции, Маркус Клингберг сблизился с тем кругом американских ученых, которые считали, что у США не должно быть монополии ни на один вид оружия массового поражения, что СССР играет важную роль в стабилизации политической ситуации в мире и т.д., то есть стояли на откровенно просоветских позициях.

И, видимо, именно эти соображения и взяли в конце концов верх в Маркусе Клингберге.

Во всяком случае, за свою работу в качестве шпиона он не получил ни копейки, ни цента, ни агоры. А работу проделал поистине огромную. После того как он согласился на «сотрудничество», Маркуса Клингберга обучили приемам фотографирования документов, прослушивания и всему тому, что должен знать разведчик. И в течение многих лет он передавал в СССР сверхсекретную информацию обо всем, что происходит в стенах его института, в котором работало к тому времени более 300 ученых. Таким образом, Советский Союз, а значит, и арабские страны, были в курсе того, каким химическим и биологическим оружием обладает Израиль и от каких видов аналогичного оружия он разработал эффективную защиту. А это означало, что в течение десятилетий… институт в Нес-Ционе работал зря.

Вот почему Маркуса Клингберга назвали самым опасным шпионом за всю историю страны, а ущерб, нанесенный им ее обороноспособности, был оценен в миллионы и миллионы долларов…

О том, что советская разведка в курсе всех новых разработок института в Нес-Ционе, ШАБАК начал подозревать еще в 60-е годы. В 70-е это стало ясно окончательно, и израильские спецслужбы решили во что бы то ни стало вычислить советского агента. Тогда-то один из коллег Маркуса Клингберга и указал на него как на потенциального шпиона. Более того, он выразил уверенность, что утечка информации идет через него и только через него.

Клингберг был вызван в ШАБАК, прошел проверку на детекторе лжи, которую выдержал с редкостным хладнокровием – проверка показала, что подозрения против него беспочвенны. Спустя несколько лет он снова был вызван на такую проверку – и снова вышел из нее чистый, как стеклышко.

Но в 1982 году, когда утечка информации стала нетерпимой, ШАБАК вновь решил заняться Клингбергом, подключив к этому делу и «Моссад».

Сотрудники «Моссада» установили круглосуточное наблюдение за Клингбергом и выяснили, что тот выехал на очередную научную конференцию в Швейцарию раньше, чем следовало, – по всей видимости, для того, чтобы встретиться там с советским резидентом. Наблюдение за рубежом подтвердило это предположение, но, тем не менее, спецслужбы не торопились с арестом Клингберга.

Теперь ШАБАК снял специальную квартиру, из которой круглосуточно следил за Клингбергом и прослушивал все его разговоры. Наконец, когда необходимые доказательства его вины были получены, прокуратура дала ордер на его арест – но только на 48 часов. Все попытки тогдашнего министра обороны Ариэля Шарона продлить этот срок закончились безрезультатно. И значит, нужно было придумать некий ход, который помог бы легко «расколоть» Маркуса Клингберга. И такой ход вроде бы был найден…

В начале 1983 года начальник советского отдела «Моссада» пришел к Клингбергу по очень важному, как он сказал, делу.

– Доктор Клингберг, – продолжил он, – вы, конечно, помните экологическую катастрофу в Милане, когда произошла утечка отравляющих веществ. Нечто подобное случилось в Малайзии. У нас нет с этой страной дипломатических отношений, но в некоторых областях мы сотрудничаем. И у вас есть возможность на месте понаблюдать за последствиями аналогичной катастрофы. Вы готовы туда поехать?

– Конечно, – откликнулся Клингберг.

А спустя день информация о несуществующей катастрофе в Малайзии была передана СССР… Теперь никаких сомнений не оставалось: Клингберг – предатель.

17 января он простился с женой, взял чемодан и вышел во двор своего дома на тель-авивской улице Ласков, где его уже ждала машина.

– Нам нужно еще раз заехать для последнего инструктажа, – сказал сидевший за рулем сотрудник ШАБАКа, и ничего не подозревавший Клингберг благодушно кивнул.

Но на квартире, куда они прибыли, Клингберга ждал отнюдь не инструктаж.

– Ты – предатель, дерьмо! – закричал полковник ШАБАКа Хаим Бен-Ами, швыряя чемодан Клингберга на пол…

– Подонок! – продолжал он, вываливая и швыряя в сторону лежащие в чемодане вещи Клингберга.

– Мы опаздываем на самолет! – спокойно заметил в этот момент Клингберг.

– Твой самолет полетит теперь только в одну сторону. Я жду от тебя признания, доказательства у нас есть… – продолжал свое психологическое давление Хаим Бен-Ами.

– Мы опаздываем на самолет! – продолжал твердить Клингберг.

А потом прервал возгласы Бен-Ами еще одним замечанием:

– Меня уже дважды проверяли на верность, и оба раза потом извинялись…

– Ну что ж, извинимся и в третий раз, если ошиблись, – уже спокойнее сказал Бен-Ами.—

Хотя, думаю, на этот раз извиняться нам не придется…

Поняв, что с наскока Клингберга не расколешь, Бен-Ами прибег к старой как мир игре в доброго и злого следователей. Сам он играл злого.

– Ты предатель, – говорил он Клингбергу на допросе. – Причем не просто предатель, а дважды предатель: ты предал свою страну и память своих покойных родителей…

«Добрый» следователь Йоси Гиноссар, естественно, всячески сочувствовал Клингбергу и говорил, что в его ситуации так поступил бы каждый, а теперь надо просто покаяться…

Закончилось это тем, что Клингберг стал подробно рассказывать Гиноссару о том, как до 1967 года он встречался с советскими резидентами в Израиле, а затем, после того как были разорваны дипломатические отношения между Израилем и СССР, организовывал такие встречи в ходе различных международных конференций…

Все остальное уже неинтересно: история содержания Клингберга в одиночке, его попытки самоубийства, его голодовки, тяжелая болезнь и выход на свободу изможденным, качающимся от слабости стариком в 1998 году.

Впрочем, был в этой истории еще один любопытный поворот: в 1988 году Клингберг едва не стал объектом тройного обмена. Согласно его идее, США должны были обменять Клингберга на Джонатана Полларда, а затем сменять его же на американских разведчиков, до сих пор сидящих в советских тюрьмах. Но Израиль в придачу к Клингбергу потребовал информацию о пропавшем штурмане Роне Араде[37], и сделка расстроилась.

Имя Маркуса Клингберга вновь мелькнуло в заголовках израильских газет летом 2007 года, накануне выхода в свет его мемуаров. Да, Клингберг, выпущенный из тюрьмы за несколько лет до окончания отведенного ему наказания под тем предлогом, что он является смертельно больным человеком, не только не умер в последующие 10 лет, но и уехал к дочери в Париж, где и написал мемуары, на которых неплохо заработал. В них 92-летний шпион, в частности, пишет, что израильская контрразведка, расследуя его деятельность, так и не узнала главного. Во-первых, следователи ШАБАКа так и не поняли, что он, Клингберг, был по большей части пусть и чрезвычайно ценным, но всего лишь поставщиком секретной информации. А подлинным резидентом советской разведки в Израиле в те смутные годы была… его жена Ванда. Но самое главное заключается в том, что, если верить мемуарам Клингберга, в 70-х годах ему с женой удалось завербовать для работы на СССР одного из самых крупных израильских ученых, лауреата Государственной премии Израиля. И информация, которую этот ученый поставлял в Москву, была даже ценнее, чем та, которую передавал Маркус Клингберг. В своих мемуарах Клингберг рассказывает, что этот ученый умудрялся получать разрешения на участие в научных конференциях, проходивших в СССР, уже после разрыва дипотношений между Москвой и Иерусалимом. Там он и передавал ГРУ добытую им информацию. При этом его каждый раз инструктировали в ШАБАКе о том, как себя вести, если его вдруг попытаются завербовать «гэбэшники». «Это было все равно, что инструктировать кота, как ему вести себя перед миской сметаны», – с усмешкой комментирует Клингберг. Имени этого ученого он в своих мемуарах, естественно, не называет. Ну, а о Ванде он позволил себе вспомнить только потому, что к моменту выхода мемуаров она уже покоилась на тель-авивском кладбище.Сам текст мемуаров Маркуса Клингберга свидетельствует о том, что он нисколько не раскаялся в своих деяниях и не испытывал никакого чувства вины перед Израилем. Впрочем, судя по всему, Клингберг вообще относился к людям, которые ни при каких обстоятельствах не меняют своих убеждений – похоже, с годами он лишь укрепился в мысли, что служил делу мира и содействовал предотвращению новой мировой войны.

Последние годы до своей смерти 30 ноября 2015 года Маркус Клингберг жил в Париже у дочки и внука, но часто появлялся в Москве. Он получал от Израиля пенсию — немногим более 2 тысяч евро, но жаловался, что ее катастрофически не хватает на съем квартиры и медицинскую страховку. И при этом едва ли не открыто смеялся над израильскими судьями, поверившими, что жить ему остается всего несколько месяцев. Как видим, он прожил после этого еще 17 лет, нисколько не мучаясь угрызениями совести…

“Новости недели”
- See more at: http://russian-bazaar.com/ru/content/200098.htm#sthash.NxwUFyTt.dpuf
http://velib.com/read_book/ljukimson_petr/razvedka_po_evrejjski_sekretnye_materialy_pobed_i_porazhenijj/chast_1_zvezda_i_krest_razvedsluzhby_sssr_i_vostochnojj_evropy_protiv_izrailja/1983_predatel_nomer_odin/
http://russian-bazaar.com/ru/content/200098.htm

219
Комментарии (1)
  • 11 марта 2016 в 19:54 • #
    Светлана Фёдоровна Татарова

    нисколько не мучаясь угрызениями совести…
    Или, по приходе совести, поступая с ней, как Борис Барский с Омаром Хайямом, описанном в стихе "Лежал и думал о Майами",
    Стук в дверь, гляжу – Омар Хаям,
    По кругу двигая бровями,
    Мой сон развеял о Майами...
    И, сам в себе души не чая,
    Играет четками, скучая:
    «Что ты разлёгся как Даная?
    Поехали к индейцам Майя,
    Развеемся и погуляем...»
    Лукаво кашляет: кхе-кхью,
    А я ему: «Послушай, Хаим,
    Я третий день уже не пью.
    **Уйди, не видишь, я грущу,
    А то ботинком запущу».**
    Ш.Ш.!


Выберите из списка
2018
2018
2017
2016
2015
2014
2013