Про жизнь (Закон Кармы)

Общение с некоторыми пользователями этого портала в последнее время натолкнуло меня на мысль о буквально необходимости публикации здесь этого рассказа (обожаемого мною настолько, что поставил в своё время по нему радиоспектакль – просто так, для свободного скачивания и в назидание).
Итак…

«Мне хочется верить, что Создатель из всех своих созданий предпочитает тех, кто стал свободным.
Амин Малуф «Странствия Балтсара»»

– Как это – не было? – спросила я внезапно севшим голосом, – Совсем, что ли? Да у вас ошибка тут, в картотеке, посмотрите лучше!!
– Никак нет, – пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе, – У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами Знаете Кого. У нас за должностное преступление знаете что? – физиономия Ангела посуровела, – Про Люцифера слыхали? То-то. Моргнуть не успел – скинули. «Оши-и-ибка». Скажете тоже…
– Минуточку, – я попыталась взять себя в руки, – Посмотрите, пожалуйста, сюда.
Ангел благожелательно воззрился на меня поверх очков.
– И? – спросил он после секундного молчания.
– Меня, может, и нет. Но кто-то же есть? – я осторожно пошевелила кисельной субстанцией, которая теперь заменяла мне привычный земной организм. Субстанция заволновалась и пошла радужными пятнами.
Кто-то, безусловно, есть. Но никак не NN, каковой вы изволили представиться., – Ангел тяжело вздохнул и потер лоб, – Я таких как вы перевидалне сосчитать. И почему-то в большинстве своем – дамы. Ну, да ладно. Давайте проверять, барышня. По пунктам. С самого начала. Так?
– Давайте, – сказала я, решительно повиснув у него над плечом и изготовясь биться до последнего.
Нуте-с, вот она, биография мадам N, – Ангел вытащил из-под стола здоровенный талмуд и сдул с него пыль, – Ab ovo, дорогая, что называется, от яйца,он послюнявил палец и зашуршал тонкими папиросными страницами, – Ну, это все мелочи … подгузники… капризы детские… глупости всякие… личность еще не сформирована… характер не проявлен, все черновики… ну, детство и вовсе опустим, берем сознательную жизнь… а, вот! – он торжествующе поднял палец, – у вас был роман в конце десятого класса!
– Ах, какая странность, – не удержалась я, – Чтоб в шестнадцать лет – и вдруг роман!
– А вы не иронизируйте, фрейляйн, – Ангел сделал строгое лицо, – Роман развивался бурно и довольно счастливо, пока не встряла ваша подруга. И мальчика у вас, будем уж откровенны, прямо из-под носа увела. То есть не у вас, – вдруг спохватился ангел и покраснел, – а у мадмуазель NN…
– Ну, и чего? – спросила я подозрительно, – Со всеми бывает. Это что, какой-то смертный грех, который в Библию забыли записать? Мол, не отдавай ни парня своего, ни осла, ни вола…
При слове «Библия» ангел поморщился.
– При чем тут грех, ради Бога! Достали уже со своими грехами… Следите за мыслью. Как в этой ситуации ведет себя наша N?
– Как дура себя ведет, – мрачно сказала я, смутно припоминая этот несчастный роман «па-де-труа», – Делает вид, что ничего не произошло, шляется с ними везде, мирит их, если поссорятся…
– Вооот, – наставительно протянул Ангел, – А теперь внимательно – на меня смотреть! – как бы поступили вы, если бы жили?
Убила бы, – слово вылетело из меня раньше, чем я успела сообразить, что говорю.
– Именно! – Ангел даже подпрыгнул на стуле, – именно! Убить бы не убили, конечно, но послали бы на три веселых буквы – это точно. А теперь вспомните – сколько таких «романов» было в жизни у нашей мадмуазель?
– Штук пять, – вспомнила я, и мне вдруг стало паршиво.
– И все с тем же результатом, заметьте. Идем дальше. Мадмуазель попыталась поступить в университет и провалилась. Сколько не добрала?
– Полтора балла, – мне захотелось плакать.
– И зачем-то несет документы в пединститут. Там ее балл – проходной. Она поступает в этот институт. А вы? Чего в этот момент хотели вы?
– Поступать в универ до последнего, пока не поступлю, – уже едва слышно прошептала я, – Но вы и меня поймите тоже, мама так плакала, просила, боялась, что за этот год я загуляю или еще что, ну, и мне вдруг стало все равно…
– Милая моя, – ангел посмотрел на меня сочувственно, – нам здесь до лампочки, кто там у вас плакал и по какому поводу. Нас факты интересуют, самая упрямая вещь в мире. А факты у нас что-то совсем неприглядны. Зачем вы – нет, вот серьезно! – зачем тогда замуж вышли? В смысле – наша NN? Да еще и венчалась, между прочим! Она, стало быть, венчалась, а вы в это время о чем думали?!
Я молчала. Я прекрасно помнила, о чем тогда думала в душной сусальной церкви, держа в потном кулачке свечу. О том, что любовь любовью, но вся эта бодяга ненадолго, что я, может быть, пару лет протяну, не больше, а там натура моя *&^дская все равно перевесит, и тогда уж ты прости меня, Господи, если ты есть…
– Вот то-то, – Ангел покачал головой и перевернул страницу, – да тут у вас на каждом шагу сплошные провалы! Девочка, моя, ну, нельзя же так! В тридцать лет так хотели татуировку сделать – почему не сделали?
Ну-у-у… – озадачилась я, – Не помню уже.
– А я вам подскажу, – Ангел нехорошо усмехнулся, – Тогдашний ваш возлюбленный был против. Примитивные, говорил, племена, да и задница с годами обвиснет. Так?
– Вам виднее, – насупилась я, хотя что-то такое было когда-то, точно же было…
Мне-то виднее, конечно… Задница-то ваша была, а не любовника?! Хорошо, едем дальше.
Вот тут написано – тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря – безработная, из увлечений – разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!
– Вспомнила. Стрелять хотела.
– В кого стрелять?! – изумился ангел и покосился в книгу.
– В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы, – плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами, – Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было…
– Подтверждаю, – Ангел ткнул пальцем в талмуд – Вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности. Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!
– Я не знала, что должна… – прошелестела я в ответ.
– Врете, прекрасно знали – Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу, – Что ж вы все врете-то, вот напасть какая… Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.
Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.
– Как вы все не понимаете,в голосе Ангела слышалось отчаяние, – нельзя, ну, нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый «грех», которого вы все так боитесь!.. Всё думаетеи так сойдет… Шутка ли – каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания – то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то – вообще смех! – денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы… Ну, все, готово, – Ангел раздраженно откинул перо, – попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.
Я перелетела через стол и замерла прямо перед ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.
– Неидентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, – Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью, – Смягчающих обстоятельств, таких, как а) не ведала, что творила б) была физически не в состоянии реализовать или в) не верила в существование высшего разума – не выявлено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Подсудимая! Вам понятен приговор?
– Нет, – я жалобно заморгала, – Это в ад, что ли?
– Ну, ада вы не заработали, детка, – усмехнулся ангел, – да и вакансий там…, – он безнадежно махнул рукой, – Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь. Ну, а уж будете вы там страдать или нет – это мы, извините, не в курсе,и Ангел протянул исписанный желтый бланк, – Теперь все ясно?
Более-менее,я кивнула растерянно, – И куда мне теперь?
– Момент, – сказал Ангел и щелкнул пальцами. Что-то звякнуло, грохнуло и в глазах у меня потемнело…

– … одну меня не отпустят, а с тобой запросто, – услышала я знакомый голос, – И Сережка говорит – пусть она тебя отмажет на два дня, ну, Олечка, ну, милая, ты ведь поможешь, правда? Мы тебе и палатку отдельную возьмем, и вообще клево будет, представляешь, целых две ночи, костер, речка и мы втроем?
…Это был мой школьный двор, май уже и не помню какого года, пыльный душный вечер. И Ленка, красавица, с кукольным личиком и фигурой от Сандро Ботичелли – моя подружка – как всегда беззаботно щебетала мне в ухо, не замечая, как ненависть и боль медленно скручивают меня винтом, мешая дышать. Такое знакомое, такое родное-привычное ощущение… Я ведь хорошая девочка, я перетерплю все это, я буду вести себя прилично, я хорошая, хорошая, хоро…
– А пошла ты на XYZ, – сказала я нежно, с садистским удовольствием наблюдая, как округляются ее фарфоровые глазки, и, чувствуя некоторую незавершенность сцены, добавила – Оба пошли к %#$не матери.
…Когда разгневанный стук Ленкиных каблучков затих где-то за поворотом, я прислушалась к звенящей пустоте вокруг, и поняла, что вот прямо сейчас я, наконец, глубоко, неприлично и ненаказуемо счастлива

Источник
Аудиоверсия (полная)
Аудиоверсия (цензурированная)

238
Комментарии (2)
  • 12 августа 2012 в 11:33 • #
    Ольга Чехова

    Много спорного... Но!! Изменяя себе мы теряем здоровье, и это точно!!!
    Спасибо!!!
    Я сейчас занимаюсь тем что люблю, потому и жива...
    Живу взахлеб,... Считаю каждую минутку...
    Чего желаю каждому!

  • 12 августа 2012 в 12:28 • #
    Дмитрий Урюпин

    Спорного, по мне, тут совсем ничего (скепсис - тот же страх, только в иной одежке). А жить так и надо - захлёб.
    Спасибо за коммент - и хорошего дня!