Нет у нас коррупции и нечего с ней бороться

Нет у нас коррупции и нечего с ней бороться

Мы строим дом для наших детей — молодых людей, какое наследство мы им передаем? Выношу спорную тему, хочется знать, что об этом думают профессионалы. Одно из серии интервью с адвокатом Андреем Соколовым.

Е. Б.: Андрей, как-то Вы сказали, что нет такого понятия «коррупция». Есть попытка сформировать особую систему понятий над общей законодательной системой. Нет и не может быть в юриспруденции никаких особых правил и случаев, есть общее для всех налого-облагаемое и уголовно-наказуемое. Давайте рассмотрим это подробнее.

А. С.: Мы настаиваем, как бы неприятно это ни звучало для кого-то,— коррупции у нас нет. Есть преступления. И то, что мы называем коррупцией – это подрыв даже не законодательства, а этических норм и правил, которые лежат глубже норм юридических.

Е. Б.: Да, я понимаю, что изначально общество опиралось на древние этические нормы в соответствии с принятой религией, а затем уже эти нормы закрепились в законодательстве. Римское право отражает этические нормы язычества. А наше право – по идеи должно отражать нормы, которые приняты у нас традиционно, на уровне несознаваемых повседневных ритуалов много веков назад – нормы православия.

А. С.: В римском праве, и в православной системе есть много такого, что мы считаем простым здравомыслием. Вполне возможно, что это наша наивность, потому что любой документ имеет своего автора, не существует никаких «простодокументов». Но как бы ни было, то, что относится сегодня к коррупции, – это, прежде всего, нарушение этических норм. Я вижу следующим образом: у нас христианская страна, идет потакание грубейшим нарушениям Законов Божиих, и мы называем это коррупцией. Государство как машина бороться с коррупцией не может – это абсурд.

Е. Б.: Но оно может участвовать в восстановлении системы воспитания, раз уж речь идет об этических нормах?

А.С. Машина слушается команд водителя. Глупо говорить, что государство в чем-то виновато, государство это мы. Я не говорю, что президент в чем-то виноват, президент — это мы, потому что мы его выбираем. Я говорю: в целом, мы виноваты сами. Виноват сам народ. В чем я вижу нашу вину? Первое, что я ставлю в вину: это непрофессионализм в области юриспруденции. Рассмотрите работу любых властных органов — судебных, исполнительных, законодательных, любой власти,— и вы увидите именно непрофессионализм.

Е. Б.: Мы приходим сейчас к тому, что понятие «профессионал» состоит из двух составляющих: это хороший человек и мастер своего дела. Поскольку современное государство – это сообщество успешных профессионалов, то ущербность любой из двух составляющих профессионала ведет к ущербности государства. Так?

А. С.: Хотим мы этого, не хотим, но без нормальных, понятных, общечеловеческих, пусть не всем угодных, но законов, не может жить и процветать государство. Равные права — это значит: все равны перед Богом и совестью. У нас это не так. Равные права – это закон для всех един. Это первое, что должно обеспечивать государство. На сегодня без амнистии, без открытого переосмысления всех перипетий переходного времени двух последних десятков лет, без всеобщего понятного для всех признания черного черным, а белого белым, не будет закон един для всех. Все перемешалось в наших законах.

Е.Б.: Давайте тогда представим себе модель идеального государства и сопоставим с реальностью.

А. С.: Тогда, у человека, который живет в нашей стране по совести, по Закону Божию должен уйти страх перед несовершенством человеческих законов полностью. Потому что этические нормы Закона Божия всегда были более строгими, чем человеческие требования. Бог – Абсолютен. А у нас все наоборот. Чувствуете?

Е. Б.: Чтобы пересмотреть гражданское и уголовное, как раньше говорили, уложение, а его надо пересмотреть по Вашему, есть только один путь – временно перенести силу ответственности на нормы более глубокие, на уровень менталитета, на нормы этики или Закона Божия, которые являются сутью нашего менталитета, я правильно понимаю? На основании Закона Божия провести переосмысление норм реставрируемого законодательства. То есть мы снова возвращаемся к необходимости амнистии, как варианта публичной общей исповеди и взаимного прощения? Об амнистии мы говорили в одном из прошлых интервью.

А. С.: Другого пути и нет. Пересмотреть закон должны люди профессиональные. Профессионально владеющие не только теоретическими, но и практическими знаниями. А талант у профессионала откуда, скажите мне? Все имеет свой источник. Законы не должны создаваться под какую-либо социальную группу, у нас это четко не оговорено, но прослеживается заточенность законодательства под закрытые от других социальные группы. В любом законе можно понять, под какую социальную группу сделан тот или иной закон, или какой социальной группе он дает больше послаблений.

Е.Б.: То есть, прежде всего, просматривается духовная разобщенность общества, какая-то кастовость, которой у нас не было раньше, какая-то редукция целого на части и упрощение ситуации для кого-то искусственно. У нас есть марсиане и гости с других планет?

А. С.: Что такое социальная группа? Если взять с точки зрения государства, то речь идет о группах собственников различных категорий. Можно выделить две основные группы в этом смысле, и они совсем не на равных перед законом. Есть закон, где у государства больше прав, чем у гражданина. Дело в том, что наше государство в качестве собственника иногда может себе позволить сделать отступление. У него есть такое право. И это отступление всегда в пользу государства. Вот, если человек сделает отступление, то это почти всегда ему во вред. Например, я могу принимать наследство, могу не принять наследство. Но тогда оно уйдет в пользу государства. Я сужусь с государством. Простой человек может отказаться от иска в силу незнания чего-либо или просто из-за материальной заинтересованности. Государство выигрывает на простоте граждан. Это мы, профессионалы в руки простому человеку даем статьи закона как игрушку. Он играется.

Е.Б. Профессиональная компетентность должна стоять над социальным расслоением. Потому что православная система, Закон Божий как духовная основа нашего менталитета, и как этическая основа нашего законодательства, в крови у нас много поколений уже. А в Евангелии все ведь четко прописано про все категории.

А. С.: Да, в Евангелие все четко. А у нас в законе – совсем нет. Нет жестких рамок в толковании закона. Есть понятие «государство», есть понятие «гражданин», есть понятие «собственник», в законе есть много понятий, но нет целостности, нет духовного единства. Везде двойственность. Закон должен быть четкий, ясный и понятный, а не так как у нас сейчас: с возможностью различных толкований «или так, или так».

Когда говорят: или-или, мы чашу весов имеем право куда угодно двигать. Но истина только одна, идет дождь светит солнце – там нет: или, или. Мы в законе на сегодня поддерживаем слабость и двоедушие, двойное толкование. В жизни так не бывает. Должно быть четко прописано: черное это черное, белое это белое. Как говорят: «выпил, украл – тюрьма». А у нас возможно: «украл, выпил — ты герой». Выпил с кем нужно. Украл сколько надо. Украл столько, чтоб можно было поделиться. Выпил с кем необходимо, и ты решил свою проблему, ты герой.

Необратимость наказания размыта как явление. И если Вам страшно отказаться даже на время от закона и перейти на нормы закона Божия, которые, кстати, в прежнем уложении вполне благополучно учитывались, то успокойтесь тем, что закона без необратимости не существует вовсе. Мы реально живем без закона. Как мы будем смотреть друг другу в глаза, если понятие «необратимость» для всех разное. Для кого-то мы можем быть добрые, а для кого-то злые. Закон и государство должно быть одинаково ко всем. На определенном этапе, на котором мы сейчас находимся, жесткость и определенность нам необходима. Пускай это будет временная мера. Но она нам необходима. Иначе у нас единства никакого не будет.

Е. Б.: Давно замечено, что когда человек начинает применять двойные стандарты, то ест врать, то он сам попадает в трудное положение, потому что бегать за двумя зайцами непосильно. И тогда он просто закрывается в глухую защиту от всех и начинает дорожить тем маленьким мирком, который удалось ухватить. Жалкое зрелище, и уж точно профессионализмом и не пахнет.

А. С.: Что касается открытости – закрытости, это действительно дошло до опасного абсурда. Ни для кого не секрет, у нас в настоящий момент пробить человека на наличие судимости или чего бы то ни было, проблем нет. Я считаю, что если мы сейчас боремся с таким страшным недугом как педофилия и связанные с ним вещи, я считаю, информация о человеке, о наличии судимости, определенных видов судимости должна быть открыта. Есть множество моментов, когда закрытость ослабляет здоровых и сильных. Ну, беру я к себе на работу человека, вроде нормальный человек. Но у него уже три ДТП, при которых два смертельных исхода. Да, он отсидел свое, он отбыл, но все-таки дайте мне шанс подумать хотя бы, кого я беру на работу!

Почему у нас именно судимость – закрытая информация? Почему педофил может спокойно гулять, спокойно поменять место жительства, я его не узнаю. Почему вы закрыли от нас эту информацию? Давайте мы откроем эту информацию. У меня семья, у меня дети, я должен знать, кто у меня сосед. Почему вы от меня это скрываете? Почему я об этом узнаю, и люди об этом узнают, когда случилось уже что-либо. Это кощунство я считаю.

Если бы информация была действительно закрыта, я понимаю. Но найти эту информацию возможно. Для тех, кто хочет. Смешно. Если я просто работаю, и мне не до того, то все вокруг будут изображать тайну. От кого тайну? Если мне сильно надо, я заплачу деньги. Опять происходит что? Коррупция. Я должен пойти к сотруднику полиции, заплатить деньги. Зачем? Обязательно по преступлениям, по таким вещам, именно связанным с определенными преступлениями, информация должна быть полностью открыта. Люди должны знать.

Е. Б.: Что это дает?

А. С.: Хоть один процент из тех, кто совершает преступление, прежде чем что-то делать, задумается. Хотя бы ноль один процент, но это уже будет чья-то судьба, чья-то жизнь. Почему? Потому что в нашем человеке присутствует страх огласки.

Я поддержу любого человека, кто откроет нам эту информацию. Информация должна быть открыта. Если я вижу, что человек отсидел, имел три судимости по факту мошенничества, подделки документов, почему я должен сначала попасться на его удочку, а потом вы мне раскроете глаза, что вот это оказывается такой человек. Почему так? Почему должен я страдать?

Да, ты совершил деяние. Ну, страдай. Ну, а что делать. Пускай эта информация будет доступна. Вы все работодатели, что говорите: я не возьму к себе на работу человека, который склонен к мошенничеству, склонен к краже. У нас чуть не полстраны отсидело. На деле получается: я должен его сначала содержать, потом дождаться, пока он сделает это деяние. Гораздо лучше был бы другой вариант, и это соответствует Евангелию, когда я говорю: я знаю, что ты склонен, но не смотря на это, я иду тебе навстречу, я возьму тебя на работу. Вот, тогда у человека действительно что-то просыпается. У человека просыпается в любом случае внутри, потому что он понимает, что ему доверили, ему поверили. Вот она, воспитательная функция общества. И в Евангелие много примеров и возможностей красиво поступить по закону для любого профессионала, если Вы к Евангелию обратитесь! Скажите, кто Вам мешает вспомнить то, что было свято для наших предков в веках?

Е.Б.: Прописные вещи, известные еще из детских сказок: талант – искра Божия, без Божия благословения не разгорается и благ не приносит, в том числе денег! И все перед Богом равны. Куда мы денемся от этого? Никуда мы не денемся.

А.С.: Человек должен сознавать свой грех до конца жизни. Он идти должен с этим грехом. Каждый раз доказывать, что он исправился. И это будет хорошо. Это будет победа духа над слабостью. Торжество православия. А так, конечно, о преступнике никто ничего не знает, и появляется соблазн.

Как бы ни было, это просто преступление над народом, когда у меня педофил живет по соседству, и я об этом не знаю. Я живу, общаясь с соседом, оставляю ему своих детей. Предупредите меня! Ко мне не придет участковый, не предупредит. Это закрытая информация. Он не скажет: ты не оставляй этому человеку детей. В лучшем случае он предупредит как «своего», это хорошо, но не каждый же придет участковый, чтобы это сделать. Предупредить об опасности требует совесть у любого нормального человека, православного, если мы православные.

Е.Б.: Ну а если действительно каждый профессионал в частном порядке возьмет исконно наш Закон Евангельский и будет применять его?

А.С.: Это голос совести у каждого скажет. Потому что больше сказать некому. Система воспитания, как Вы заметили, разрушена на всех уровнях, кроме личного и частного.

Е.Б.: А Церковь может нам посодействовать?

А.С.: Через Церковь люди перестают в Бога верить. На сегодня стать священником не так сложно. Это должны быть люди избранные Богом, а не человеком. А на сегодня это профессия. Иди, учись. Это уже чистый бизнес, чистая профессия. И та профессия, которая должна тебе дать блага. В книгах одно, в делах другое. Предложи сейчас священнику отойти от дел. Он не захочет.

Когда они будут готовы на самопожертвование, когда мы это увидим, тогда для нас это будет показатель. Если бы они верили, что есть Бог, то у нас церкви можно было бы по пальцам пересчитать, грехов было бы меньше – зачем к ним идти. Когда здоровые люди – зачем много больниц? Верующие были бы люди просто. Сейчас церкви строят одна за другой. Это бизнес. Любой меценат может построить церковь, стать старостой и все. Церковь – это самое порочное учреждение, получается.

Е. Б.: Но Церковь, как бы ни было,— это духовное ядро государства.

А. С.: Мы говорим: в государстве есть борьба с коррупцией, есть, значит, коррупция. А в Церкви нет. Хоть один процесс вы видели, чтобы в Церкви была борьба с коррупцией? Она отделена от государства! То есть в государстве коррупция есть, а в Церкви ее нет. Это же бред! Они живут в том же государстве. Люди все одинаковые. Почему коммерческие структуры, другие структуры – говорят: «Люди воруют»,— пытаются с этим бороться, а Церковь – нет? Есть у нас единственная общественная организация, где нет коррупции! Вот везде в государстве есть, а в этой организации – нет! В епархии нет коррупции! Мы поверим в это? А почему там нет борьбы с коррупцией? Да потому, что для них это уже закон. Если у нас коррупционист в светском обществе — преступник. То у них это – не коррупционист. Почему у них нет обличений? Если ты молчишь, ты соучаствуешь в преступлении.

Они же налоги не платят, поэтому они просто между собой делят и все. Как частная лавочка. Ведь у священника жалование и еще в карман кладут деньги им на отпевании, что это? Как назвать? Взятка? Пожертвование? Тогда давайте для чиновников тоже также делать! Давайте, никто не будем налоги платить! Церковь не платит, и мы не будем платить. Тогда у нас и преступности не будет! У нас не будет коррупции! У нас не будет налоговых преступлений. Будем друг друга покрывать, милосердно. Почему это так? Не будет преступлений, не будет краж. Взяток не будет, налоговых преступлений. Любой человек скажет: я не беру взятки, это благодарность!

Батюшке можно брать благодарность, и он никакой ответственности за это не несет, а чиновнику нельзя брать. В Церковь несут, а почему чиновнику нельзя нести? Он хороший человек! Батюшка же берет. Чиновник помогает, он остается после работы, решает твои проблемы, давайте будем его благодарить! Он без обеда готов остаться, правда же? Выслушает, поможет тебе. Так, благодарите его! Почему для чиновника это преступление, а в Церкви это не преступление? А Церковь – это что, граждане другой страны?

Е. Б.: Раздвоение в обществе?

А. С.:На духовном уровне. Почему Божиим людям можно, а мне почему нельзя? Бесплатно в Церкви никто ничего делать не будет. Это бизнес. Тебе лист бумаги в Церкви просто так не дадут. А к чиновнику приходишь – он тебе все даст, бумагу, ручку. Но если ты ему дал за это коробочку конфет, то это уже преступление, что с твоей, что с его стороны! Давайте разберемся, приведем к единой системе ценностей.

Если мы живем в одной стране, у нас должны быть одинаковые понятия. Мы же считаем, что у нас светское законодательство основано на принципах гуманности, справедливости – христианских принципах.

Мы сейчас столкнулись с чем: а судьи кто? А пример брать с кого, а учить кто нас будет? Человек, который сам не является для нас примером, не должен нас учить, что такое хорошо, что такое плохо. Но с этим со всем есть выход. Наступил 21 век, очень развитый, очень продуктивный. У нас много вкладывается в сознание людей. На сегодня независимо ни от чего есть очень много умных людей, патриотичных. У нас есть радио, у нас есть телевидение. Это огромная сила, которая может перевернуть все души населения, воздействуя на каждую клетку. Если была бы государственная программа по оздоровлению нации, по оздоровлению народа в целом,— конечно, все это давно было бы сделано. Давно бы уже объяснили. Вы же мультики про Шрека показываете, а потом ждете, что дети будут на президента как на пример для себя смотреть. Или нет? А тогда налоги, зачем платить? Кому? Зачем детям показывать, как надо дерзить родителям? А показывали бы доброе, на что можно ориентироваться. Нет у вас примеров? Профессионалы.

Раскаяться, покаяться, очиститься и преобразиться. Вот что должно произойти. А человек, обманывая самого себя, других вводит в заблуждение, что все хорошо, мы обманываем сами себя. А никто еще не выигрывал от того, что он обманывал сам себя. Ты можешь про себя думать, что самый великий, самый умный, самый честный. Но если ты знаешь, что это не так! И самое обидное, что мы все это все понимаем.

Мы не можем быть хорошими, если мы забываем о своих близких. Если твои близкие голодают, а ты помогаешь кому-то. Это та же гордыня, в глазах кого-то вырасти, своих ты рядом не замечаешь. Ты не видишь, что свои люди голодают. Внутри страны недовольство, а мы едем в другие страны, строим какие-то проекты. Мы поздравляем всех с праздниками, мусульманскими, иудейскими, буддийскими. Наши руководители такие хорошие. Но при этом мы забываем о своей культуре, о своем народе. О своей вере, мы просто забываем об этом. Грехопадение происходит. И сейчас этого грехопадения они не боятся, потому что элита видит, что это такое. Они же видят, как священники себя ведут. И так же говорят: почему им можно, а нам нельзя? И выбирают блага не духовные, а материальные.

Е.Б.: Хотите сказать, что государство на самом деле со своим двойными стандартами все-таки нашло возможность позволить особые условия для церковных элементов, это испортило и само государство, и данные церковные элементы. То есть мы не можем отделить себя от самих себя? В итоге, мы как государство и общество вообще потеряли какой бы то ни было эталон для реставрации и обновления законодательной системы?

А. С.: Духовности нет. Если есть духовный вакуум, этот вакуум закрывается пустой мечтой. Ему хватает того, что у него есть, подмены хватает. Человек живет и умирает с этим, что там дальше — никто не знает, безбожники живут всю жизнь. Нет такого: тридцать лет он безбожник, а потом он святой. Не бывает такого. Червоточину надо в корне лечить. Но никто этим не хочет заниматься. И не надо, его устраивает.

Е. Б: А Вас устраивает?

212
Комментарии (0)

Выберите из списка
2012
2012
2011