Запретное искусство.
2 октября 2011 в 13:03

Запретное искусство.

Драматический уход Юрия Любимова из Театра на Таганке в июле нынешнего года показал, помимо прочего, всю уязвимость художника в системе государственного театра, несовершенство авторских прав художественного руководителя на создаваемый им театр и режиссера-постановщикана собственные постановки. В сложном комплексе вопросов авторского права в современном российском театре попытались разобраться «НИ».

Выражение «автор театра» обычно употребляется по отношению к режиссеру, создавшему театр и воспитавшему актерский коллектив единомышленников. Подобных авторских театров во всем мире считаные единицы. И Театр на Таганке был одним из немногих избранных. Когда «Таганка» создавалась, было не принято называть театр именем создателя, но никто не усомнится, что «Таганка» – такая же Мастерская Юрия Любимова, как Мастерская Льва Додина – МДТ, а Мастерская Петра Фоменко – театр, который так и называется – «Мастерская Петра Фоменко». Вместе с тем выясняется, что в случае конфликта с труппой создатель и руководитель авторского театра, такой, каковым являлся Юрий Любимов, имеет прав не больше, чем любой член труппы или работник его административного аппарата. Гордое название «автор театра» оказывается абсолютно неподкрепленным существующими театральными законами и правилами.

В сущности, у режиссеров нет никаких прав не только по отношению к своему театру, но и по отношению к собственным постановкам… Именно режиссер отвечает за все просчеты спектакля: сценографические, музыкальные, постановочные, но, как выясняется, обязанности у «автора театра» большие, а прав практически никаких. Поспектакльные отчисления получают драматург, сценограф, художник по костюмам, композитор спектакля и даже переводчик пьесы. А режиссер – нет. «Даже если бы я решил наложить запрет на показ своих спектаклей, которые успел выпустить за время работы в Театре Станиславского, то это вряд ли у меня получилось бы, – сказал корреспонденту «НИ» бывший художественный руководитель Театра имени Станиславского Александр Галибин. – К сожалению, исходя из нашего законодательства, режиссер не имеет на это права. Собственно говоря, личность режиссера вообще довольно принижена, что крайне несправедливо. Например, у художников, монтировщиков, занятых в постановке, прав гораздо больше. Им отчисляется процент с каждого спектакля. Я же, кроме гонораров, ничего не получал и не получаю».

После отставки Юрий Любимов пригрозил запретить свои спектакли. Для «Таганки», оказавшейся в непростом положении, это могло бы означать, что новый сезон открывать практически не с чего. «Никаких действий со стороны Юрия Петровича относительно снятия своих спектаклей с репертуара театра пока не было, – сказала «НИ» завлит Театра на Таганке Елена Соловьева. – Да, было импульсивное высказывание на эту тему еще летом, но никакого продолжения потом не последовало. Тем не менее, даже если это и произойдет, то закон будет на нашей стороне – в РАО могут это подтвердить. Другой вопрос: как отреагирует на желание Любимова сам театр? Преклоняясь перед сединами Юрия Петровича и его заслугами перед Отечеством, думаю, что мы не станем играть его спектакли, если он этого не захочет, – по этическим соображениям. Если Любимов будет против, то пожалуйста, мы настаивать не будем». «Вообще, это палка о двух концах: если мы продолжаем играть спектакли Любимова, то это воспринимается как желание нажиться на его имени, – добавила Соловьева. – Если же, напротив, снимаем с репертуара его постановки – значит, театр неуважительно относится к творческому наследию своего легендарного основателя и бывшего худрука. Поэтому мы находимся в несколько затруднительном положении. Не знаю, как в итоге решится этот вопрос. Но в любом случае ругаться и на чем-то настаивать мы не намерены».

То есть, иначе говоря, театр может пойти по собственной доброй воле навстречу Юрию Петровичу Любимову, а может и не пойти…

Как выяснилось, авторские права на пьесу имеет драматург, на сценографию к спектаклю – сценограф, на музыку – композитор. А на спектакль авторские права имеет… театр, а не режиссер-постановщик. В частности, если режиссер захочет самовольно изменить, скажем, слова в пьесе (а автор пьесы заранее оговорил, что это недопустимо), то вполне вероятно, что театр ждет судебное разбирательство. Скажем, наследники Антуана де Сент-Экзюпери, обладающие авторскими правами на его произведения, поставили перед театрами, которые хотят показывать на своей сцене «Маленького принца», ряд жестких требований. Например, текст сказки не только нельзя изменять, но также недопустимо сокращение. В постановке не должно быть использовано никакого музыкального сопровождения, костюмы героев должны быть максимально приближены к рисункам французского писателя, а самого Маленького принца может играть только ребенок не старше 14 лет… А наследники Брехта поставили условие, что не только текст, но и зонги в спектакле «Трехгрошовая опера» должны быть неприкосновенны.

В пресс-службе Театра имени Моссовета «НИ» рассказали, что «не так давно Эндрю-Ллойд Уэббер, один из авторов рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда», которая много лет идет на сцене «Моссовета», отозвал у всех театров лицензию на постановку спектаклей по своим произведениям сроком на два года, в результате чего ведущие спектакли большого количества театров попали в архив». «Поскольку нам очень не хотелось, чтобы та же горькая участь постигла и наш спектакль, мы направили Уэбберу через РАО письмо с просьбой рассмотреть наш вариант рок-оперы, подчеркнув, что мы выполняем все необходимые обязательства», – сказали в пресс-службе «Моссовета». В итоге Уэббер пошел на уступки и заключил с московским театром правовой договор сроком еще на один год, до следующего лета. Однако в Театре Моссовета пока не знают, какие дальнейшие шаги предпринимать, когда контракт истечет. «Пока руководство театра еще не решило, но, скорее всего, придется опять писать письма», – добавили в пресс-службе.

Складывается абсурдная ситуация. Если театр самовольно изменит музыку к спектаклю, композитор может подать в суд в связи с нарушением его авторских прав. Если театр самовольно поменяет платья на актерах, то заявит протест сценограф. А вот если театр заменит исполнителей без согласования с режиссером – режиссер ничего поделать не сможет. Получается, что по существующему законодательству режиссер не имеет прав на собственную постановку. Он не может вмешиваться ни против ввода других исполнителей, ни против изменения его мизансцен… Самое большее, что он может, – снять, но не спектакль, а свою фамилию с афиши… «С 1 января 2008 года в Гражданском кодексе РФ появилось такое понятие, как «служебное задание», – рассказала «НИ» юрист Ирина Тулубьева. – Если спектакль режиссера или художественного руководителя считается исполнением служебного задания, то права на него принадлежат работодателю, то есть театру. Следовательно, запретить играть спектакль, созданный позднее этой даты, нельзя. Если же он создан раньше, то режиссер вправе наложить подобный запрет. И согласие членов постановочной группы (композиторов, художников, балетмейстеров) не требуется – режиссер как главный творец своего произведения самостоятельно принимает решение. Однако следует помнить, что типового договора сейчас не существует, и поэтому в контракте можно «переиграть» очень многое. Нужно только заранее обговаривать условия соглашения и внимательнее читать договор». Ирина Тулубьева добавила, что есть еще один нюанс: «Многие режиссеры сами делают инсценировки к своим спектаклям. Для того чтобы это было законно, непременно нужно согласие автора оригинальной версии или его наследников. Если нет согласия, то режиссер не защищен и не имеет права запрещать свой спектакль». Как отметила в беседе с «НИ» Лана Гарон, заведующая литературной частью Театра имени Станиславского, «если бывший худрук и режиссер Александр Галибин серьезно займется вопросом снятия своих спектаклей с репертуара нашего театра, то, я думаю, у нас этому противиться никто не станет. Правда, пока таких попыток не предпринималось. Но, откровенно говоря, мы и сами подумываем над тем, чтобы отправить в архив несколько его постановок».

Надо сказать, что в российском театре с авторским правом было неблагополучно всегда, даже в те незабвенные времена, когда «рыба в Каме еще водилась». Владелец Театра Корша – Федор Адамович Корш – не считал зазорным отправить в Париж пять-шесть «сотрудников», чтобы они «с голоса» записали на премьере новую пьесу популярного автора. Списки сводились, пьеса переводилась ударными темпами, и потом какой-нибудь Сарду напрасно взывал со страниц французских газет к совести русского владельца популярного московского театра… «Железный занавес» и вовсе позволил нашим театрам расслабиться по поводу авторских прав зарубежных драматургов. Для многих отечественных деятелей культуры крайне неприятным оказалось открытие, что десятки пьес шли на территории Советского Союза противозаконно.

Однако потребовалось всего пять лет и несколько громких скандалов, чтобы все пришло в относительно цивилизованные рамки. Сценографы и композиторы, объединившись, добились признания своих прав. Теперь, похоже, это предстоит сделать режиссерам. Представители самой независимой и самой одинокой профессии явно должны собраться, договориться и отстоять свои права, чтобы словосочетание «автор спектакля» и «автор театра» наполнились реальным смыслом…

Марина Андрейкина, специалист по авторским и смежным правам, кандидат экономических наук, доцент Кафедры менеджмента сценических искусств РАТИ:

Можно ли запретить спектакль по требованию его режиссера — вопрос сложный и спорный. С юридической точки зрения, режиссер спектакля обладает смежными правами, приравненными к правам актеров и других артистов-исполнителей. По 4-й части Гражданского кодекса РФ, эти права довольно ограничены – охрану получают такие объекты (исполнения и постановки), которые выражаются в форме, допускающей их воспроизведение и распространение с помощью технических средств, что почти лишает возможности защищать права режиссера на постановку в живом исполнении. В этом смысле Закон «Об авторском праве и смежных правах» 1993 года был более «гибким». Эта первая проблема. Но даже если право режиссера на постановку в живом исполнении будет признано, сложности в отстаивании интересов театрального режиссера на этом не закончатся.
Вторая проблема заключается в том, что в той же 4 части ГК, вступившей в силу с 1 января 2008, появилась статья 1320, где говорится об исполнении, «созданном в порядке выполнения служебного задания». Если режиссер находится в трудовых отношениях с театром и в его трудовые обязанности входит постановка спектаклей, исключительное право на такие спектакли теперь принадлежит работодателю – театру, а не режиссеру. Если, конечно, договором между театром и режиссером не предусмотрено иное. До 1 января 2008 года такого положения не было. В договоре между театром и режиссером может (и должно) быть прописано количество спектаклей, выпускаемых режиссером в течение года. Например, прописаны 2 постановки в год, тогда именно они будут трактоваться как «служебные». Хотя даже на них права могут сохраниться за режиссером, если это прямо закреплено в том же договоре. Не увидев договор, обсуждать конкретную ситуацию нельзя.
Есть еще один момент, осложняющий отстаивание прав театрального режиссера, еще одно нововведение 4-ой части ГК – статья 1240, которая вводит понятие театрально-зрелищного представления как сложного объекта и устанавливает некоторые особенности использования результатов интеллектуальной деятельности в его составе. Если режиссер создает постановку специально для данного спектакля (а в театре странно предположить иное), то договор с организатором создания сложного объекта, то есть с театром, считается договором об отчуждении исключительного права, если соглашением сторон не предусмотрено иное. Это означает, что если режиссер специально не оговорил и не прописал в договоре, что какие-то права сохраняются за ним, все права в полном объеме переходят театру. Даже если между театром и режиссером заключен лицензионный договор (то есть права передаются не в полном объеме, а частично), его условия, ограничивающие использование спектакля, по закону недействительны. Правда, оговоримся, что применение самой статьи 1240 в отношении обычного спектакля не всеми юристами считается правомочным.
Думаю, самый реальный способ защиты интересов режиссера – это потребовать снятие своего имени с афиши. Хотя замечу, что в довершении ко всему практически нет судебной практики по отстаиванию режиссерами своих интересов.
Что же касается использования спектаклей не основным способом, а, например, для трансляции по телевидению или выпуска на дисках, то тут необходимо учесть следующее. Изначально право трансляции и издания спектакля принадлежит правообладателям (драматургу, художнику, хореографу, композитору), а также обладателям смежных прав (режиссеру, актерам, дирижеру, музыкантам).
Со «смежниками» дело обстоит несколько проще – за коллектив исполнителей разрешение выдает руководитель коллектива, в театре это, как правило, директор. Положения, касающиеся записи и ее оплаты, могут закрепляться в индивидуальных договорах, коллективном договоре и иных внутренних документах театра.
С обладателями авторских прав отношения театра обычно выстраиваются через договор, который подписывается перед постановкой через РАО, агентство или напрямую и по которому, как правило, передается только право на публичное исполнение. А трансляция и выпуск на дисках – это другие права. Если театр не получил этих прав (что на практике происходит довольно часто), то получается, что он распоряжается тем, чего не имеет.

133
Комментарии (5)
  • 3 октября 2011 в 17:45 • #
    Дмитрий Урюпин

    «Маленького принца может играть только ребенок не старше 14 лет…» – насколько мне известно, это не вполне так; наследники в своё время опровергли эти и некоторые другие требования, которые от их имени выдвигает к театрам РАО.

    «не так давно Эндрю-Ллойд Уэббер… отозвал у всех театров лицензию на постановку спектаклей по своим произведениям сроком на два года…» – а вот это чистая правда! Связано это (как мне сказали в одном из театров, где готовилась постановка «Jesus Christ Superstar») с готовящимся мировым туром.

    Cтатья же весьма полезная, спасибо!

  • 3 октября 2011 в 23:20 • #
    Ирина Золина

    ответ от М.С.Андрейкина.
    К сожалению, изначально требования наследников Экзюпери были весьма жесткие. По крайней мере, я видела письмо, пришедшее в театр. Предположить, что РАО на пустом месте выдумало такие страсти-мордасти, мне сложно. Другое дело, что в процессе переговоров, может быть, кому-то что-то удавалось согласовать иначе. Похожая история и с фондом Брехта - довелось почитать их требования, которые они прислали в МХТ задолго до премьеры Трехгрошовой (уже точно без РАО). Но не один год, потраченный на переговоры, - и постановка выпущена на легальных основаниях.

  • 3 октября 2011 в 23:34 • #
    Дмитрий Урюпин

    Насчёт Брехта не скажу, но то что РАО склонно повышивать - думаю, ни для кого не секрет.
    Я не готов указать источник (довольно давно это было), но помню, что обрашались непосредственно к наследникам Экзюпери - и те очень удивлялись, почему российским театрам выдвигаются такие требования, о которых они в основном и не слышали.
    Такие дела.

  • 4 октября 2011 в 01:10 • #
    Ирина Золина

    ответ от М.С.Андрейкиной

    В общем, мы плавно переходим на больную тему о работе РАО))) Наверное, это заслуживает отдельного внимания. А самый простой, напрашивающийся вывод: не надо лениться связываться с правообладателями напрямую! В любом случае, по большим правам, к каковым относятся постановки, только непосредственно с правообладателями можно что-то "уторговать", получить, в частности, право на переработку.

  • 4 октября 2011 в 10:41 • #
    Дмитрий Урюпин

    Boистину так!


Выберите из списка
2018
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009