Международная научная конференция «Слухи в России ХХ века:...

Международная научная конференция «Слухи в России ХХ века: неформальная коммуникация и «крутые повороты»

Информационное письмо

Глубокоуважаемые коллеги,

1–2 октября 2009 г. в Германский исторический институт в Москве совместно с Центром культурно-исторических исследований Южно-Уральского государственного университета (г. Челябинск) проводит международную научную конференцию «Слухи в России ХХ века: неформальная коммуникация и «крутые повороты» российской истории». Ниже Вы найдете информацию о ней. В связи с ограниченным финансированием информация предназначена в первую очередь тем исследователям, которые во время проведения конференции предполагают находиться в Москве или имеют возможность получить финансирование на участие в ней. В течение ограниченного времени (см. ниже) Вы имеете возможность подать заявку на участие в ней.

Для коммуникации с членами Оргкомитета обращайтесь, пожалуйста, по адресу #

С готовностью к сотрудничеству,
Ольга Никонова
Юлия Хмелевская
Игорь Нарский

Проект международной научной конференции

С тех пор как феномен слухов стал объектом пристального интереса социологов, психологов и специалистов по теории коммуникации, все чаще признается, что слухи всегда оставляют следы в истории. Являясь древнейшей формой массовой коммуникации, они служили средством передачи и распространения новостей, сопровождали различные социальные потрясения, создавали и разрушали репутации правителей, способствовали краху режимов, использовались как средство устрашения и предупреждения об опасности. В последнее время, когда в связи с развитием мультимедийных технологий сфера происхождения и бытования слухов стала рассматриваться как пра-пропаганда и прообраз современной среды виртуальных, сетевых технологий, феномен слухов начал привлекать все большее внимание исследователей. Но за редким исключением, как сами слухи, так и новейшие методы их изучения и интерпретации остаются недооцененными профессиональными историками, и в России — в особенности, в то время как «пальма первенства» в изучении слухов, процессов их создания, особенностей циркуляции и причин их живучести в современном обществе по-прежнему принадлежит психологам и социологам. Между тем, ретроспективное историческое исследование коммуникативных процессов позволяет анализировать не только «видимую» сторону исторических событий, но и помогает выявить «невидимые» социальные механизмы прошлого и понять, что породило эти события, и как к ним относились их современники.

Первыми в российской историографии на важность исторического исследования «бытующих в народе слухов» как материала для изучения «настроений масс» и их политических действий обратили внимание публицисты, фольклористы и крестьяноведы, занимавшиеся эпохой отмены крепостного права — А.З. Попельницкий, И.И. Игнатович, С.П. Чернов в начале ХХ в., К.В. Чистов и В.Г. Базанов в 1960-е гг. Исследовательский ракурс всех этих авторов был сужен приоритетными в те времена рамками «революционной борьбы», в связи с чем, например, работы 1960-х гг. уподобляли слухи и толки середины XIX в. формам «социально-утопических легенд», а изучение их носило политизированный характер.

Преодолению односторонней политизации прошлого в немалой степени способствовало обращение историков к междисциплинарным культурно-антропологическим подходам, инициированное французской школой Анналов, представители которой (М. Блок, Л. Февр и др.) одними из первых обратили внимание на роль слухов в формировании коллективной ментальности. Однако, несмотря на очевидные достижения этого направления и его последователей в России в изучении социальной и культурной истории Средневековья и раннего Нового времени, инструментарий и находки этих новаторских методик практически не отражены в работах по современной российской истории. В российской научной литературе продолжает доминировать мнение о том, что слухи являются явлением преимущественно негативным и атрибутом отсталости, в связи с чем они чаще всего рассматриваются как своего рода вторичный источник, который, как правило, используется для придания фонового колорита описаниям стихийных бедствий (неурожая, голода) и социальных коллизий (крестьянских восстаний, войн, династических кризисов и т.д.).

Отчасти малочисленность работ и предвзятость историков по отношению к слухам объясняется традиционными убеждениями о том, что они представляют собой ложную информацию или заменитель иных форм информации. Именно мнение о том, что информативная ценность слухов невелика, является главнейшим недостатком текущего состояния изученности этого феномена. В соответствии с представлением о том, что со слухами надо бороться и опровергать, гораздо больше энергии тратится на их стигматизацию и доказательство их недостоверности, чем на прояснение их истоков, социальной роли, механизмов распространения и содержащихся в них «посланий». Ярким примером такого отношения может служить обширная историография Смутного времени начала XVII в., в которой слухи о причастности Бориса Годунова к загадочной смерти царевича Дмитрия рассматриваются исключительно с точки зрения степени их «правдивости». Большинство историков констатирует их неправдоподобность, в то время как собственная роль слухов о «невинно убиенном царевиче» в развитии династического кризиса при этом, как правило, не анализируется.

Другой причиной неохотного обращения историков к слухам, по-видимому, являются трудности источниковедческого порядка: при историческом анализе исследователю приходится сталкиваться не столько со слухами как таковыми, сколько с их отголосками и отражениями, которые подвержены забвению, рационализации и искажению. То есть, изучаются не собственно слухи, а их следы и манифестации в человеческой памяти, текстах, визуальных образах, дискурсивных практиках и документах, что требует дополнительных аналитических навыков и интерпретационных усилий. Поэтому традиционалистски настроенные «серьезные» историки, стремящиеся к «научному» и «объективному» знанию, по-прежнему относят слухи к категории самых «ненадежных» исторических источников, считая их синонимами «лжи» и «сплетен», которые не заслуживают особого внимания как фактор общественной жизни в современном обществе и нуждаются прежде всего в опровержении, а не в изучении. Даже в наиболее продвинутых исследованиях по российской истории ХХ в., включая работы западных авторов за последние 20 лет, слухи упоминаются нечасто, в основном применительно к коллективизации и Второй мировой войне или как «оружие слабых», используемое почти исключительно крестьянами и низшими классами в городах, и лишь совсем недавно этот феномен стал рассматриваться как способ дискредитации официальных (письменных) текстов, проявления недоверия к власти, медиум неподконтрольных государству толкований, выражение коллективных надежд, инструмент создания разнообразных идентичностей и конструирования реальностей

Расцвет слухов как «альтернативного знания», мобилизующего на сопротивление, как и попытки его подавления, представляются центральным компонентом современности вообще и российской в частности. Слухи широко циркулировали и продолжают циркулировать во всех слоях и стратах населения России, сопровождая многочисленные политические и социальные коллизии поздне-имперского, советского и постсоветского периодов, деятельность политических лидеров и популярных личностей. Их важность недвусмысленно подтверждается пристальным вниманием, которое уделяют слухам разнообразные государственные органы, контролирующие и наблюдающие за настроениями общества. Многое свидетельствует о том, что пропаганда советского режима использовала элементы популярных слухов (например, о действиях противника во время Гражданской и Великой Отечественной войн, о неблагонадежности и вредительстве евреев в годы позднего сталинизма), лингвистические конструкции, типичные для формулирования слуха (например, обилие безличной формулы «говорят, что» в текстах большевистских вождей). Известно и то, что в управлении страной использовались модели неясно сформулированных побудительных информаций («сигналы» от Сталина) и негласные каналы оперативного распространения секретной информации (как это происходило, например, с докладом Н.С. Хрущева на ХХ съезде), аналогичные техникам «естественного» распространения слухов.

Безусловно, анализ слухов и использование их как индикатора и манипулятора умонастроениями общества не составляет сугубо российской особенности или принадлежности исключительно авторитарных и тоталитарных систем — в чрезвычайных условиях к ним прибегают и спецслужбы либеральных и демократических режимов (например, в Великобритании во время Первой мировой войны или в США во время Второй). Однако именно применительно к российской ситуации ХХ в. изучение слухов представляется особенно актуальным. Несоответствие имевшихся в распоряжении государства материальных, организационных и человеческих ресурсов поставленным перед страной целям, сложное напластование кризисов управления и контроля, восприятия и поведения — все это обеспечило невиданный простор слухам как альтернативным способам властвования, коммуникации и, в конечном счете, упорядочивания жизни. Повышенную концентрацию этого феномена целесообразно рассматривать в качестве естественного эффекта и важного фактора этой фазы истории Российской империи и СССР.

Главными целями конференции является координация исследовательских усилий и расширение представлений о возможностях использования слухов в самых разнообразных их репрезентациях как ценного источника по новейшей истории России. Представляется, что обсуждение современных междисциплинарных методических и практических наработок в этой области позволит лучше понять механизмы неформальной коммуникации в авторитарных, тоталитарных и пост-тоталитарных обществах.

В качестве основной гипотезы планируемой дискуссии предлагается положение о том, что слухи представляют собой не только медийное и коммуникативное средство, но и мощный фактор, который оказывает глубокое воздействие на исторический процесс, с одной стороны, подстраиваясь под него, с другой — влияя на его протекание. Главный акцент предполагается сделать на прикладных функциях слухов, которые не только заполняли «дыры» в информационном поле, но и служили средствами альтернативной интерпретации, разложения, критики и сопротивления, а также создания неформальных идентичностей и объяснения непонятного.

В этой связи предполагается использование методологических подходов современной социологии, давно отказавшейся от морализаторских представлений, характерных для социальных наук середины ХХ в., которым свойственно было акцентировать «ложность» слухов, их тенденцию к искажению «реальности» и связанную с этим необходимость их «верификации». Ввиду принципиальной субъективности критериев «верифицируемости» и «неверифицируемости», «правдивости» и «ложности», более продуктивным представляется рассмотрение слухов как одного из способов субъективного конструирования реальности, которая, таким образом, выступает не как «отправная точка» и объект «искажения», а как конечный продукт со своей собственной логикой. По мнению одного из известнейших специалистов по изучению слухов Жана-Ноэля Капферера, «слухи вызывают беспокойство не потому, что они «фальшивы» — если бы дело было в этом, то никто бы не обращал на них никакого внимания. В слухи верят именно потому, что они оказываются «правдой», как это бывает в случаях с утечкой информации или «политическими секретами», которые на самом деле ни для кого не секрет. А беспокойство они вызывают потому, что представляют собой источник информации, который не контролируется властью. Поворачиваясь спиной к официальным версиям, на свет пробиваются другие версии, и каждая из них ведет к своей собственной правде» (Jean-Noлl Kapferer. Rumeurs. Le plus vieux mйdia du monde. Paris: Seuil, 1995 [1987]. P.4, 7)

Проблемы, предлагающиеся к обсуждению:

  • Слухи как объект научных исследований. Как и в связи с чем слухи приобрели статус объекта научного исследования? Как менялись концептуальные представления о слухах и о методах работы с ними в научном и политическом дискурсах ХХ в.? Каким образом — и с помощью каких стратегий, маневров и операций — научные исследования конституируют слухи в качестве «реальных» сущностей и особого способа конструирования реальности?
  • Квалификация и типология слухов. Особенности семантического поля: слухи и близкие понятия (сплетни, молва, мифы, «утки», ложь, дезинформация, фальсификация); проблемы дефиниции и разграничения. «Информационный» и «экспрессивный» параметры слухов и возможности их историзации. Слухи как социокультурный конструкт и возможности выявления степени их сконструированности.
  • Проблемы и трудности ретроспективного исследования слухов как формы коммуникации. Репрезентации слухов в российских культурных и коммуникативных практиках (письменные источники, пресса, фольклор, анекдоты, частушки, современные/городские легенды и апокрифы, сетевые и мультимедийные ресурсы), перспективы и границы их использования как исторического источника. Устная история как система трансляции и сохранения слухов. Продуктивно ли с эпистемологической точки зрения считать «устность» основным квалификационным критерием «настоящего», «живого» слуха (т.е. передаваемого по каналам межличностного общения) и отделять его от слуха «зафиксированного», т.е. «записанного» и замершего в своем развитии?
  • Каналы, география и особенности циркуляции слухов в России ХХ в., социокультурный профиль их носителей и аудитории (слухи «городские» и «сельские», «центральные» и «периферийные» и др.) в исторической перспективе. Можно ли выделить сугубо российские особенности «питательной среды» для возникновения и функционирования слухов? Трудно представить себе, чтобы в ситуации кризиса возникала лишь одна интерпретация происходящего, оформленная в виде слуха и альтернативная официальной. Как возникала и протекала конкуренция между параллельно курсирующими слухами? Что обеспечивало их иерархизацию и вытеснение менее популярных слухов?
  • Структура и содержание российских слухов ХХ в., динамика их развития и трансформации, «традиции» и «новации» в сюжетах, социокультурный, политический, экономический, региональный, этнический, конфессиональный контексты их конструирования и существования. Какие модификации испытывали слухи в различных коммуникативных средах и какое воздействие оказывали на них? Слухи как «коллективное творчество» — факторы и механизмы «сглаживания» и «заострения» исходной информации. «Человеческое» и «сверхъестественное» в содержании слухов — варианты соотношения и взаимодействия.
  • Слухи и исторические действия. Обнаруживаются ли социокультурные различия в способности слуха мобилизовать тот или иной коллектив на определенные действия и как это проявляется в политическом поведении (например, ксенофобии, патриотической лихорадке, погромах, панике, массовых беспорядках и др.)? Самые «влиятельные» и устойчивые слухи в российской истории ХХ в. и их зависимость и/или взаимодействие с наиболее масштабными событиями российской истории (войнами, революциями, сменами государственных лидеров и политических курсов, экономическими реформами, социальными экспериментами и т.д.) Почему один и тот же слух в одних случаях вызывал пассивное ожидание, в других — панику, в третьих — готовность к применению силы и активный протест?
  • Слухи и коллективная/историческая память: критерии отбора и особенности «консервации» слухов, слухи о прошлом и их роль в современности
  • Слухи и власть: стратегии и методы «работы» государства и государственных медиа с феноменом слухов — от нейтрализации, опровержения и политического мониторинга до провокации и пропаганды. Слухи и конструкт «общественное мнение» — противостояние и/или взаимодействие? Какое место занимали в государственной практике слухи, дискредитирующие реальных или потенциальных врагов и оправдывающие государственное насилие?

Проделанная подготовительная работа
В результате проведенных организаторами предварительных переговоров была достигнута договоренность о возможности участия и предоставления материалов для дискуссии с рядом российских и зарубежных исследователей, научные интересы которых тесно связаны с заявляемой проблематикой. Список предполагаемых участников конференции и предварительные темы докладов см. в Приложении 1.

Процедура подачи материалов и проведения конференции

Конференция будет проходить в Германском историческом институте в Москве по адресу: ИНИОН, Нахимовский пр., 51/21.
Желающим принять участие в конференции следует до 15 апреля 2009 года прислать в Оргкомитет заявку с информацией о себе (форма свободная) и краткое содержание предполагаемого доклада (до 1 стр. в формате MS Word).
В срок до 1 июня 2009 г. Оргкомитет ожидает от Вас предоставления полнотекстовых версий статей на заявленные Вами темы, чтобы заблаговременно разослать их всем предполагаемым участникам для предварительного ознакомления ДО начала конференции, а во время работы секций больше времени отвести на дискуссию. Статьи, поступившие после указанного срока или оформленные не по образцу, к публикации не принимаются.

Объем статьи — от 20000 до 40000 знаков (от 0,5 до 1 п.л.), набранных в Word/RTF, через полтора интервала, 12 кеглем, шрифт Times New Roman, сноски концевые автоматические. Заявки и статьи принимаются только в электронном варианте в виде приложения в формате Word для Windows по адресу # с указанием темы Rumors2009.

В связи с тем, что предварительная рассылка материалов предусматривается на русском языке, зарубежные авторы должны обеспечить русскоязычные версии своих докладов, а в случае невозможности выполнения перевода собственными силами известить об этом Оргкомитет заранее (до 1 мая).
Заседания тематических блоков будут организованы последовательно, каждому из участников будет предоставлена возможность сделать краткую презентацию-комментарий к имеющемуся тексту (не более 15 минут), после чего в конце каждого тематического блока предусматривается общая дискуссия.

По итогам конференции предполагается издание сборника статей, для окончательного завершения которых с учетом высказанных в ходе открытого обсуждения замечаний и предложений авторам будет предоставлено дополнительное время.

Рабочий язык конференции — русский без перевода
Место проведения: Германский исторический институт в Москве (ИНИОН)

Организаторы:
Центр культурно-исторических исследований Факультета права и финансов Южно-Уральского государственного университета (г. Челябинск).
Германский исторический институт в Москве.

Координаторы:
Игорь Нарский (Южно-Уральский государственный университет, Челябинск)
Йорг Баберовски (Университет Гумбольдта, Берлин)

248
Комментарии (1)

Выберите из списка
2018
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008